Читаем Искажение полностью

Одно лишь появление МСАРР вызывает среди атакующих панику. Я в жизни не видел столь быстро улепетывающих говнюков – хватило того, что мы передернули затворы автоматов. Один из них спотыкается на бегу и ударяется головой о бетонную урну для мусора. Гаус с довольной рожей передает окровавленного и основательно оглушенного хулигана на руки полицейским. Ларс заходит в угловой магазин, чтобы кое-что купить по мелочи, и выходит оттуда с сеткой очищенных орехов, которую получил за то, что мы прогнали негодяев. Похоже, хозяин овощной лавки был крайне благодарен нам за помощь.

Именно так было во времена Первого и Второго контингентов. Парням приходилось обезвреживать мины, ликвидировать неразорвавшиеся снаряды и очищать обширные участки земли от «клещей», но местные вели себя вполне дружелюбно. В конце концов, мы вышвырнули из их страны захватчиков и установили относительный мир. Теперь проявления симпатии случаются все реже. Нападения на патрули множатся, а обычная преступность процветает. Думаю, нам давно уже следовало бы убраться из этой страны, которая в худшем случае обрушится под собственной тяжестью.

Мы получаем приказ по радио проехать на несколько улиц дальше, где идет обыск какого-то здания. Быстро упаковавшись в машины, мы мчимся на место, куда уже добрались отделения Усиля и Вернера. Мы перекрываем улицу с обеих сторон, в то время как патруль жандармерии вытаскивает из каменного здания нескольких мужчин. Я понятия не имею, что тут делают «жетоны», но вижу, что они красуются перед нами, выстраивая арестованных у стены. Все это сопровождается воплями и швырянием всех наземь, после чего их поднимают на ноги, чтобы обыскать. Я бы проделал то же самое быстрее и намного тише.

Мои мысли возвращаются к нашей переводчице. Через неделю она не вернулась, и мне пришлось спросить сержанта, не знает ли он чего-нибудь. Оказалось, она продлила отпуск «по серьезным семейным обстоятельствам». Похоже, что-то случилось, может даже что-то плохое. В этой чертовой непредсказуемой стране очень легко потерять близких. А может, просто ее мать сломала ногу или сестра долго и болезненно рожает. Внезапно я понимаю, что мне очень хочется наконец встретиться с Неми Сильберг.

(Я замечаю внезапное движение среди арестованных. Голову пронизывает боль, перед глазами кружатся голубые хлопья. Один из ремарцев неожиданно вскакивает с ножом в руке. Парень в красной рубахе и черной безрукавке с воплем кидается на ближайшего жандарма и с размаху перерезает тому горло. Время замедляется и густеет словно кровь – стоящие вокруг не успели среагировать. Человек с ножом бежит к очередному солдату и замахивается. Я громко скрежещу зубами.)

Голубые хлопья расплываются, и реалистичное видение исчезает. Парень в красной рубахе все так же лежит среди своих сообщников, задрав голову. Я уже знаю, что он ждет подходящего случая, наблюдая за обстановкой, чтобы неожиданно напасть.

Я подбегаю к сержанту жандармерии по фамилии Маузер, который руководит всей операцией, и, показывая на ремарца, прошу, чтобы его как следует обыскали.

– В том нет необходимости, капрал, – отвечает самонадеянный сукин сын с белой каймой на шлеме. – Мы уже его обыскали. А работать мы умеем.

– Знаю, господин сержант, но тот тип напоминает мне бандита, чью фотографию я где-то видел, – на ходу придумываю я. – Тот еще хер собачий с ножиком – кучу народу успел порезать. Что вам мешает еще раз его перетряхнуть с ног до головы?

Жандарм смотрит на меня с иронической усмешкой. Я чувствую, что на нас сосредоточены все взгляды его людей и парней из нашего взвода. Все ждут, что он ответит – то ли прикажет мне валить на хрен, то ли послушает совета обычного капрала пехоты.

– Тильман, обшарь еще раз того говнюка! – кричит он одному из своих. – А ты, умник, – обращается он ко мне, – должен нам пачку курева за труды, если мы ничего у него не найдем.

Отлично выкрутился, военный философ.

– С удовольствием, – спокойно говорю я, глядя ему прямо в глаза.

– Вот же блядь! – кричит капрал Тильман, только что вытряхнувший из рукава арестованного длинный нож. – Как он сумел спрятать такую дуру?

На мгновение наступает тишина.

– Кто из солдат обыскивал этого мудака? – От выдающегося самообладания сержанта Маузера не остается и следа. – Какой урод недоделанный, мать твою?

– Я, – отзывается кто-то из «жетонов».

Я медленно возвращаюсь на прежнее место. Мне не хочется ни унижать сержанта, доказывая, что он ошибался, ни комментировать случившееся. Больше всего я боюсь вопросов, откуда знал про нож, но Маузер ведет себя как ни в чем не бывало. С размаху пнув ремарца в живот, он пакует всех в автозаки и наконец подходит ко мне.

– Спасибо, – просто говорит он, пожимая мне руку.

– Не за что, – отвечаю я.

Машины жандармерии огибают наши «скорпионы» и направляются в сторону базы Кентавр. Лишь когда они скрываются за углом, к моим товарищам возвращается дар речи, и они задают тот самый неудобный вопрос:

– На каком фото ты его видел, Маркус?

– Просто предчувствие, – пожимаю я плечами. – И ни на каком фото я его не видел.