Читаем Искажение полностью

Мы обыскиваем окрестные дома. Везде пусто – выбитые окна, разрушенные и разграбленные помещения. Даже краны выкручены из стен. Отделение Ларса Нормана проверяет мужчину, которого убил Пурич. Вернувшись, они говорят, что очередь прошила его наискосок, продырявив спину и оторвав кусок черепа. Документов при нем не нашлось.

Кто-то трясущимися руками поднимает из канавы голову Стефана Ромера, кто-то перерезает ножницами проволоку, кто-то приводит в чувство капрала Талько. Гаус блюет, утирает рот ладонью и прислоняется к борту машины. Сержант Голя приказывает нам вернуться в «скорпионы» и ехать дальше. Внешне он спокоен, но я вижу, что с нашим командиром что-то происходит. Вид его далек от нормального. За неполные три недели он потерял шесть человек и теперь проигрывает свою войну.

Мы едем в тишине, ее изредка прерывают лишь стоны раненого рядового с базы Адмирум. Я откладываю планшет в сторону – сосредоточиться все равно не удастся. Меня тревожит вопрос, почему ремарцы не устроили более серьезную засаду. На этой дороге они могли бы перестрелять нас всех.

Может, проволока была идеей террориста-одиночки. А может, просто случайный свидетель, живший в заброшенных руинах, испугался увиденного и решил сбежать как можно дальше от этой чертовой дороги. В этой стране никогда не знаешь, что перед тобой – иллюзия или реальность.

Пятница, 11 марта, 15.10

Харман, провинция Саладх, Южный Ремарк

Я жду приема у доктора Заубер, сижу в здании медсанчасти у кабинета в конце коридора и таращусь в коммуникатор. Из-за приоткрытой двери доносятся обрывки фраз. Капитан Заубер и лейтенант Дереш обсуждают пациента. Речь идет о Викторе Гинеке – по крайней мере, такой вывод можно сделать из разговора.

До меня долетают слова «синдром посттравматического стресса» и «синдром Котара». Врачи размышляют над причиной повышенной активности височных долей мозга. Похоже, мощный электрический разряд или магнитное поле вызвали у солдата с Адмирума галлюцинации. Дереш упоминает что-то насчет «шлема бога», а потом уходит, не удостоив меня даже взглядом.

Я неуверенно стучу в дверь. Линда Заубер просматривает медицинскую документацию и жестом велит мне сесть на стул. Я жду, когда она закончит, и думаю о сержанте Голе, который после случившегося в Кардаме каждый день пьет и остается глух к нашим просьбам взять себя в руки.

Ни мне, ни Усилю с Норманом не удается его удержать. Если он в ближайшее время не опомнится, командование отправит его на родину. Вся надежда на Северина – может, он сумеет призвать к разуму своего приятеля.

– Сколько ты слышал из нашей дискуссии? – неожиданно спрашивает доктор Заубер.

– Кое-что слышал. – Притворяться глухим нет никакого смысла. – Можно спросить, что такое «синдром Котара», госпожа капитан?

– Редкое расстройство, Маркус, так называемый синдром живого трупа. Больной страдает нигилистическими фантазиями и считает себя мертвым. У него ослаблено ощущение боли, он утверждает, будто у него сгнили внутренности, будто он пустой внутри, и так далее. Синдром Котара сопровождается тяжелой депрессией. Но не будем об этом.

– Прошу прощения.

– Можешь не извиняться, мы пока не научились забывать по приказу. – Она пристально смотрит мне в глаза. – Я запрещаю тебе кому-либо говорить о том, что ты услышал.

– Так точно.

– Только паники нам еще сейчас не хватало. Если я узнаю, что по базе ходят слухи насчет диагноза рядового Гинека, последствия для тебя будут суровыми. За всё, включая имплантат.

– Так точно, госпожа капитан. – Я чувствую, как по спине стекает капля пота.

– Можешь быть свободен. У меня сейчас нет времени на всякую чушь.

Пятясь, я выхожу из кабинета. Единственное, чего мне хочется, – исчезнуть с глаз раздраженного врача. В голове сменяют друг друга образы искалеченных стрелков, пьяного сержанта и стонущего рядового, который утверждает, будто умер в пустыне Саладх. Все это тонет в памяти, проваливаясь, словно камень, в голубизну сновидений. Происходит нечто, чего я пока не понимаю и не могу свести воедино. Я знаю лишь, что нам нужно бежать отсюда, но вместе с тем отдаю себе отчет в том, что мы все больше ввязываемся в эту войну.

И поэтому я должен понять, в чем дело, узнать как можно больше.

Вторник, 15 марта, 08.30

Гражданские рабочие под присмотром сержанта Крелла устанавливают защиту на «скорпионы». Машины въезжают в жестяной ангар, а техники приваривают к передним бамперам металлические трубы метра полтора высотой, загнутые в направлении езды. Их задача – защитить стрелков от обезглавливания, разрывая натянутую поперек дороги проволоку.

Мы – Пурич, Водяная Блоха и я – наблюдаем за их работой, стоя под навесом у входа в столовую. Наш ВБР все еще в своего рода неформальном отпуске – капитан Бек решил продлить нам освобождение от вызовов. Мы выполняем не столь существенные задания, наверняка еще и из-за «проблем со здоровьем» нашего сержанта.