Читаем Искатели счастья полностью

Однажды зимой мне стало особенно тошно. Я вышел погулять, и ноги сами привели меня в аптеку. Там, добавив трешку к цене, купил упаковку люминала, и в голове стала крутиться история самоубийства Мэрилин Монро. Брел я переулками в сторону «Сверловки» и думал, что это должно быть вовсе и не страшно, совсем не больно − забросить пригоршню таблеток в рот, запить каким-нибудь лимонадом и тихо-мирно уснуть навсегда. В тот миг не думал я о муках ада и огне геенны, о которых был осведомлен. Мое сознание было целиком пленено идеей тихого засыпания. Мне остро хотелось покоя любой ценой. Я брел по пустому ночному переулку и полушепотом читал стих Пушкина:

Брожу ли я вдоль улиц шумных,

Вхожу ль во многолюдный храм,

Сижу ль меж юношей безумных,

Я предаюсь моим мечтам.

Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас,

Мы все сойдем под вечны своды -

И чей-нибудь уж близок час.

…

И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть,

И равнодушная природа

Красою вечною сиять.

Внезапно я оказался в кафе «Космос», взял у Терешковой порцию ветчины с зеленым горошком, чашку кофе и присел за угловой столик у окна. Ко мне подбежала бабушка Ганя. Я пригласил старушку подсесть за свой столик. Выложил люминал и рассказал о Мэрилин. Баба Ганя внимательно выслушала меня, а потом стала рассказывать свою историю. Как она во время войны узнала, что такое голод, как вышла замуж за офицера, а он потерял пистолет, как всем домом искали его и на третий день нашли, но страху натерпелись на всю жизнь. Как поселился у них в коммуналке стукач, который пил, пил, а потом утром нашли его повешенным на кухне. А потом баба Ганя… решительно смяла пачку люминала и сунула к себе в карман, а мне посоветовала идти домой и радоваться жизни. На прощанье сказала, что недавно заглядывала в кафе «моя Юля» и спрашивала обо мне. Очень хорошая девочка, и тебя любит, заключила старуха…

Выйдя из кафе, я взял такси и поехал на край города в поселок Дубёнки. Юли дома не оказалось, но мама пригласила в гости, напоила меня чаем с малиновым вареньем и была со мной очень добра. В этот вечер, когда я ходил по краю бездны, две пожилые женщины согрели меня. Из глубины души вскипала огромная благодарность к ним и слезы блудного сына, которые по гордости наружу не выпускал. Прежде чем уехать из Дубёнков, я разыскал «нашу» дырку в заборе Ботанического сада, пролез внутрь. Испугал парочку, стоявшую там, извинился. Нашел «наше» с Юлей место, где мы сидели, завернувшись в овчинные тулупы, постоял немного, разглядывая черный лес и темно-серое небо без единой звездочки. Машина с горящим зеленым огоньком меня все еще ожидала. Я сел в такси и вернулся домой. Живым.

  Крик птицы

Нашими любимыми кинотеатрами были тогда не центральные, а крохотные кинозалы повторного фильма. Именно там смотрели мы фильмы, которые властями считались, мягко говоря, спорными. Там увидели мы фильм «Андрей Рублев». Работа над фильмом началась еще при Хрущеве, известном сумасброде и гонителе Церкви. Консультантами были Савелий Ямщиков и его учитель, Николай Сычёв, представитель дореволюционной школы профессуры, историк искусства, ученик Репина, отсидевший за защиту старины в ГУЛАГе четверть века; его ученик Леонид Творогов, хранитель древностей; преподаватель и реставратор Евгения Кристи. Удивителен тот факт, что два столичных мажора − Андрей Тарковский и Андрей Кончаловский − написали сценарий о восьмистах страницах, а Тарковский снял этот «возмутительный» фильм, во время работы над которым съемочная группа стала верующими людьми. Продолжением чуда был выход картины после восьми лет «лежания на полке» и то, что мы его смотрим.