Читаем Инженеры Кольца полностью

Я ехал вдоль левого берега довольно большой реки Кундерер и на третий день после пересечения границ Оргорейна утром доехал до Мишнори, самого большого города на этой планете.

В слабом солнечном свете, в недолгом промежутке между двумя осенними ливнями, город выглядел странно — одни только каменные стены с немногочисленными узкими окнами, расположенными слишком высоко; широкие улицы, подавляющие пешеходов; фонари на непривычно высоких столбах; крыши домов, крутые, молитвенно сложенные ладони; навесы над крылечками домов, выступающие из стен домов на высоте нескольких метров, как нелепые и бессмысленные огромные книжные полки, непропорциональный, гротескный город в свете осеннего солнца. Но все это и не было предназначено для солнца. Оно было построено для зимы. Зимой, когда улицы покрывал многометровый слой плотно утоптанного снега, высокие крутые крыши были увешаны гирляндами сосулек, под навесами крылечек стояли сани, а узкие щели окон светились желтым сквозь мокрый снег, то и дело затеняющий крылом уютный свет, логика и красота этого города становились более явными.

Мишнори был чище, больше и светлее, чем Эргенранг, более просторным и более привлекательным. В нем преобладали большие дома из желтовато-белого камня. Это были простых очертаний пропорциональные здания, выстроенные по единому образцу. Внизу размещались ведомства и учреждения правительства Содружества, а также наиболее значительные святыни культа йомеш, которому покровительствовало правительство. Здесь не было шума и толчеи, не было ощущения, что ты постоянно пребываешь в тени чего-то высокого и мрачного, как в Эргенранге. Здесь все было прямолинейное, прекрасно распланированное и упорядоченное. Я чувствовал себя так, будто вырвался из мрака средневековья, и мне жаль было двух лет, так бесплодно потерянных в Кархиде. Вот эта страна действительно была похожа на государство, дозревшее до вступления в Экуменческий Век, век объединения всех существующих человеческих рас.

Я немного поездил по городу, потом возвратил автомобиль соответствующему региональному бюро и пешком отправился в резиденцию первого комиссара Содружества по вопросам пограничных пунктов и портов. Собственно, у меня не было полной уверенности в том, что это действительно приглашение, а не распоряжение или вежливое приказание. Нусут. Я прибыл в Оргорейн, чтобы говорить об Экумене, и могу начать говорить о нем здесь с таким же успехом, как в любом ином месте.

Мои представления о флегматичности и сдержанности орготов были опровергнуты комиссаром Шусгисом, который подбежал ко мне с радостными восклицаниями, схватил обе мои руки с такой сердечностью, которая в Кархиде обычно придерживается на случай проявления глубоко личных эмоций, потряс мои руки с такой энергией, как будто запускал двигатель, и громко прокричал приветствие послу Экумена Известных Миров на Гетене.

Я был изумлен, потому что ни один из двенадцати, а может, четырнадцати инспекторов, изучавших мои документы, не подал виду, что ему известно мое имя или понятны термины «Экумен», «посланец», хотя все жители Кархида, с которыми мне довелось встречаться, хотя бы в общих чертах об этом знали.

— Я не посол, господин Шусгис, — поправил я его. — Я посланец.

— Ну, значит, будущий посол! Да-да, клянусь Меше! — Шусгис, бодрый и жизнерадостный, оглядел меня с ног до головы и снова рассмеялся. — А вы совсем не такой, каким я ожидал вас увидеть, господин Ай. Совершенно иной. Высокий, как фонарь, говорили мне, тонкий, как санный полоз, черный, как сажа, и с раскосыми глазами. Я ожидал увидеть какого-то снежного тролля, чудовище! А оказалось совсем не то. Вы просто немного темнее, чем большинство из нас.

— Землистая кожа, — сказал я.

— И вы были в Сьювенсине в ночь нападения? Клянусь сосцами Меше, в каком же ужасном мире мы живем! После того, что вам пришлось преодолеть такие немыслимые расстояния, чтобы добраться сюда к нам, вы могли погибнуть на мосту через Эй! Но вот, наконец, приветствовать в Оргорейне!