— Я сделал, что мог... — лопочет Джардиш, чуть ли не пресмыкаясь в грязи. — Привез сюда... вот...

— Где она?

— Я не мог в дом... там... — взгляд торговца перемещается к конюшне, и Доррин, держа посох наготове, спешит туда.

Лежащая на тюфяке в углу женщина избита и измучена так, что ее боль на миг ослепляет юношу. Он пытается прийти в себя. Джардиш между тем продолжает бессвязно бормотать:

— Конечно... я обязан Лидрал, но Белые... Видишь, что они сделали! Брата ее прикончили, прямо на складе... Ты уж забери ее, а? Мне тут неприятности...

— Сначала нужно ее осмотреть.

Лоб юноши покрывается испариной, он по-прежнему не понимает, почему Белые так обошлись с безобидной странствующей торговкой. Уж наверное не потому, что она не ездит по их дорогам и не платит им пошлины. Значит, из-за его игрушек?

— Но ты ведь увезешь ее, да? — канючит Джардиш.

— Белых, которых ты так боишься, поблизости нет, — гневно говорит Доррин, грозя торговцу посохом. — Кого тебе надо бояться сейчас, так это меня! Бесстыжий ублюдок, ты даже не перенес ее в дом!

Джардиш пятится.

— Мне нужна горячая вода, чистые тряпицы и одеяло.

Торговец, спотыкаясь, выбегает из конюшни, а Доррин вытирает глаза, переводит дух и осторожно касается пальцами тонких запястий.

Пятна запекшейся крови видны по всему телу, однако все раны неглубоки, и ни одна из них не смертельна. Впечатление такое, что мучители старались причинить своей жертве как можно больше страданий. Еще хуже то, что ее окружает аура хаоса, хотя это лишь поверхностный налет. А вот Джардиш пронизан белизной насквозь.

Хорошо еще, что Лидрал лежит на относительно чистой простыне.

Лисса, служанка Джардиша, приносит и ставит на солому возле стойла корзину с ворохом тряпиц.

— Джэдди сказала, что кипятка придется подождать.

— Можешь ты принести мне ведро чистой колодезной воды?

— Да, почтеннейший, — отвечает Лисса, стараясь не встречаться с юношей взглядом.

— И чистую женскую сорочку.

— Сорочку?

— Тебе, небось, невдомек, но Лидрал женщина. Она разъезжала в мужском платье, чтобы... чтобы избежать чего-то подобного.

— Неужели они избили ее только за это? За то, что она женщина?

— Белые не потворствуют почитателям Предания, — сухо отвечает Доррин.

Чародеи, конечно же, устроили это истязание вовсе не из-за такого пустяка, как мужской костюм. Они беспощадны, но их жестокость не бывает бесцельной. «Ну почему... — тут руки юноши непроизвольно сжимаются в кулаки. — Почему я не настоял, чтобы она осталось в Дью?»

Лисса возвращается с ведром холодной воды.

— Спасибо, — говорит Доррин, стараясь, чтобы его голос звучал помягче. Он берет из корзины тряпицу и смачивает ее.

— У меня есть сорочка... не новая, но мягкая и чистая.

— Спасибо, — тихо повторяет юноша, смахивая одной рукой слезы, и принимается счищать грязь и кровь. То и дело у него возникают вопросы: где Белые схватили Лидрал, не заманили ли они ее в ловушку — но он отгоняет все посторонние мысли, сосредоточиваясь на страдалице.

Наконец, когда ценой огромных усилий ему удается восстановить нормальное биение темного пульса гармонии, он сворачивается на соломе, укрывшись одним из одеял, неохотно принесенных Джардишем. Темный посох лежит под рукой. Доррин надеется, что он предупредит его о возможной опасности.

Сон прерывается, когда в конюшне еще темно. Юноша хватается за посох и лишь потом осознает, что его разбудил голос Лидрал.

— Нет... — стонет в бреду женщина. — Не надо...

Каждое слово, каждое непроизвольное движение вызывает новую волну боли.

— Лежи спокойно... отдыхай... — говорит Доррин, касаясь ее лба.

— Доррин... ты... где... Так хочется пить... За что ты так со мной... так больно... Почему?

Неужели Лидрал считает его виновником своих мучений? Почему?

Не находя ответа, он вливает ей в рот тонюсенькую струйку воды, а потом погружает ее в целебный сон. Понимая, что ему сегодня уже не заснуть, Доррин крепко сжимает посох. Жаль, конечно, что он не боец, как Кадара и Брид, но может быть, ему под силу использовать гармонию как оружие?

Правда, если и под силу... то следует ли?

А впрочем, почему бы и нет? Креслин же делал это! Основатели делали это и остались живы. Но как к этому подступиться?

Нужна машина или что-то вроде магического ножа, как говорил Брид...

Так или иначе, он исцелит Лидрал и отплатит Белым. Вот и все.

CIII

Пожалуй, Лидрал еще слаба, однако Доррин все же решает перевезти ее. Несмотря на размытые дороги, он готов рискнуть, лишь бы не оставлять больную в такой близости от хаоса, источаемого теперь Джардишем.

Безделушки, найденные в повозке, он складывает в два мешка, которые подобрал в конюшне. Дно повозки юноша устилает чистой соломой, набрасывает тряпок, а сверху кладет тюфяк.

Потом наступает пора седлать Меривен и запрягать ее в повозку. Что ему еще нужно? Ну конечно, припасы, ведь на дорогу уйдет дня три, а то и четыре. О снеди следовало позаботиться раньше.

Вздохнув, он поворачивается к Лидрал, и их глаза встречаются.

— За что? — стонет она — Мне было так больно...

Эти слова звучат снова и снова.

— Я здесь, — говорит Доррин, положив ладонь ей на лоб. — Все будет хорошо.