Рассказ Э. Табба заключает очень глубокую и гуманную мысль о том, что человек часто не сделает для себя то, что он сделает для другого. В этом рассказе прекрасно демонстрируются преимушества фантастического антуража, позволяющего подчеркнуть ндлю автора.

Гуманистическая направленность рассказа Р. Бредьери (как и всего творчества этого автора) не вызывает никакого сомнения, но заметим, что если в реалистическом произведении слова влюбленного юноши, говорящего подруге: «Я подарю тебе Луну» — звучат обычно несколько искусственно, то писатель-фантает может «подарить» вселенную, и это совершенно естественно укладывается в ткань произведения.

Рассказ пока мало известного у нас, но очень популярного за рубежом Роджера Желязны тоже говорит о будущем. Но какое это страшное будущее! — Причем эффект достигается не нагнетанием ужасов, а деталями. И бездуховность цивилизации, для которой даже бой быков оказался слишком «человечным» и заменен «боем машин», проясняется постепенно.

В наши дни все больше входят в моду «сверхспособности», «суперталанты», различные телепатии, телекинезы и тому подобное, Скорее всего, ничего этого нет в реальности. Но в научной фантастике есть место для всего. А что если… И вот У. Мур, Р. Силверберг показывают нам различные варианты таких талантов — их пользу и возможный вред, как для окружающих, так и для самих обладателей этих талантов. Здесь и доброта — и интриги, и нетерпимость, — вся гамма человеческих (и якобы нечеловеческих, но в итоге — тоже вполне человеческих) чувств и взаимоотношений. И в центре — опять человек.

Вопроcы о взаимоотношении необходимости и случайности в истории сейчас снова привлекают все большее и большее внимание — в частности, в связи с событиями в нашей стране. В уходящий в прошлое, период доктринерства и начетничества царил принцип: «Все было так, потому что иначе быть не могло». Сейчас проблема воздействия человека на историю стала «во весь рост».

Научная фантастика давно занимается этой проблемой. Фантаст может проводить «эксперименты над историей», даже над самой структурой Вселенной.

Не желая (для тех, кто, несмотря на мнение Вересаева, решил прочесть предисловие) испортить впечатление, укажу лишь, что предложенные в разделе «Иная история» произведения предстапляют только малую выборку из широкого спектра научно-фантастических произведений этого типа.

И, наконец, о последне разделе. Как заметил один писатель, литература должна не только поучать, но и развлекать. Поэтому имеют право на существование и такие рассказы, цель которых, в первую очередь, развлекательная. Но — «сказка ложь…» — говорил Пушкин; и намеки во многих из этих шуток достаточно ясны, особенно в последней.

Подведем итоги. Преимущество писателя-фантаста заключается В том, что арсенал средств, имеющихся в его распоряжении, много Шире, чем у писателя-рeaлиста. Поэтому не случайно многие реалисты прибегали к использованию фантастических приемов для лучшего доведения до читателя своих идей (например, Олдос Хаксли, Франц Верфель, Редьярд Киплинг, Анатоль Франс; у нас — Е. Замятин, Д. Гранин, А. Платонов). Думается, такое вэаимообогащеиие будет шириться, ибо, еще раз хочу подчеркнуть — научная фантастика есть литература о человеческих делах и человеческих проблемах. Обращаясь еще раз к тем, кто отбрасывает научно-фантастическую литературу «как чепуху и мусор», очень прошу не делать этого по жутко устарелому (но, увы, сильно въевшемуся) методу: «Я, конечно, не читал, но…», и учесть, что «инакопишущие» пишут о нас.

ИНЫЕ МИРЫ

Ли БРЕККЕТ

ТЕНИ

Бесчисленное множество лет в мире маленькой голубой звезды не появлялось ни малейшего признака, звука или ощущения человека. И вот теперь, без всякого предупреждения, в воздухе вдруг снова возникло нечто знакомое — колебания, тонкая пульсация, которые могли означать только один вид жизни. Тени почувствовали его.

Тени, которые ждали так долго. Они зашевелились среди разрушенных стен. Они выпрямились и встряхнулись, и между ними пробежал беззвучный шепот, жаждущий шепот, неистовый и нетерпеливый: «Человек! Человек! Вернулся Человек!» Корабль Галактической Службы лежал на обширной равнине, окаймленной с одной стороны низкими горами, а с другой — волнистым поясом лесов. По равнине протекала речка, по берегам ее росла густая трава. Ничто не нарушало покоя, и ни малейшие следы не напоминали, что когда-то здесь было иначе.

Вдыхая теплый воздух, Хаббард зарыл ноги в почву- темную и плодородную. Он широко улыбался.

— Что-то тут есть, — сказал он. — Приятный мир. Ей-богу, приятный.

Хаббард был молод. Антрополог по специальности, он впервые очутился в космосе. Для него звезды еще светили ярко. Барриэр смотрел на него с завистью, смешанной с печалью. Барриэр молчал. Взгляд его блуждал по долине и лесу, изучал небо — подозрительный тяжелый взгляд. По возрасту Барриэр годился Хаббарду в отцы — и ощущал каждый свой год. Он чувствовал себя придавленным и покалеченным этими годами.