Читаем Интервью с самим собой полностью

Я никогда не писал дневников. Поэтому и первая, и настоящая книжка – это то, что хранит моя память о прожитой жизни. Память избирательна. У нее нет никакой последовательности. Пишу, что помню, без какой-либо хронологической или тематической системы. Вот вспомнил, что не рассказал ещё об одном увлечении, чем занимался помимо основного дела в разные годы. Это собирательство. В безмятежные детские годы, когда не ходил ещё в школу, я собирал фантики. Фантики мы, малыши, делали из конфетных обёрток. Это было наше богатство. Мы играли в фантики. Складывали фантики в общий «котёл» и били битой, которой служила сломанная поварёшка. Если от удара фантик перевёртывался, он твой. Можно было пополнить своё «богатство» или разориться. Радость и слёзы, – очень увлекательная игра. У фантиков была своя стоимость. Самым дорогим фантиком была обёртка от конфет «Мишка на Севере». Эти конфеты редко появлялись в наших домах, были дорогими. Потому и фантики с мишками ценились дорого. Один такой фантик можно было обменять на несколько других и пополнить свою коллекцию. У фантиков, как у большой ценности, было свое тайное место хранения – на выступе под роялем.

Моим следующим увлечением были наклейки на спичечных коробках. Я уже учился в школе. Почти все мальчишки нашего класса собирали наклейки. Девчонки сушили листики и делали гербарии, а мы, мальчишки, занимались более серьёзным собирательством – спичечными наклейками. В те годы никаких зажигалок не было. Зажигалки появились после войны. А тогда – только спички. Множество спичечных фабрик в стране выпускали самые разнообразные спички, в различной расфасовке и с разнообразными наклейками на коробках. Я высыпал спички из коробка и распаривал его над кастрюлькой, в которой варилась картошка. После этого наклейка аккуратно стаскивалась с коробка и закладывалась для просушки между страниц учебника. Готовые наклейки я хранил в специальной коробке. Для каких-либо игр, как фантики, они были непригодны. Но они были нашим мальчишеским богатством. Мы обменивали их, торговались друг с другом: «За эту редкую этикетку, которых у меня две, – три твоих, не таких редких». Я вспоминаю, существовала очень ценная этикетка, предмет мальчишеской гордости и тщеславия. На этой этикетке художник нарисовал спичку с горящим пламенем. Совсем неинтересная наклейка. Спичечные коробки с такими наклейками были в каждой семье, но вдруг исчезли. Родители попросили показать им мою коллекцию. Я с гордостью разложил на столе моё «богатство» и был удивлен, когда папа выбрал этикетку с горящей спичкой и тут же сжег её.

– Папа! Зачем ты сжёг мою наклейку? – заорал я.

– Подрастёшь – узнаешь. Получи двадцать копеек, за то, что нанес ущерб твоей коллекции.

Я не хотел ждать, когда подрасту, поделился с ребятами и узнал, что у них родители тоже изъяли наклейки с горящей спичкой. Один из пацанов открыл мне страшную тайну: пламя от спички на наклейке напоминало профиль врага народа Троцкого. Все спички с такой наклейкой в одночасье исчезли, стали большой редкостью и особой гордостью мальчишек, у которых, по секрету от родителей, они хранились. Такое это было время.