Читаем Институт полностью

- А что тут такого? Надо же мне их как-то занимать! Домой вы их вообще не разрешаете приглашать, в кино они по русски все равно не понимают, в Большом уже побывали, да и билеты даже с вашей помощью доставать все труднее, вот поужинать и ходим – не бросать же их одних в гостинице.

- Может и ничего, но зачем тебе лишний материал на себя давать?

- Какой материал?

- Ну, как – именно вот этот. Что с иностранцами много внерабочего времени проводишь.

- Да кому такой материал нужен и что мне-то с этого?

- Кому нужен, тому нужен, а вот тебе это совсем ни к чему.

- А что ни к чему-то?

И вот тут Игорь услышал нечто в высшей степени поучительное.

V

- Эх, ты. Прямо, как дитя малое. Ну чего здесь непонятного? Любой материал надо копить – это великая сила. Может быть, он никогда и не понадобится – тогда и хрен с ним. А вот если понадобится, а его в руках нет – как тогда?

- А с чего это ему вдруг надобиться?, - искренне недоумевал Игорь.

- Как с чего? Ну вот, возьмем хоть тебя. Ты когда кандидатскую защитил?

- Да уж лет десять. Или даже точно – десять лет тому.

- А лабораторию когда здесь получил?

- Уже шестой год идет.

- Ну вот, или десять лет или, как минимум, шесть материал на тебя идет, поскольку теперь ты представляешь собой фигуру, значимую с точки зрения оперативной разработки. И контактов у тебя много, и имя твое многим среди коллег известно, ну, и все такое. Как же тут без материала?

- А что за материал-то, если все, что я делаю, и так на виду?

- Да причем тут - на виду, не на виду! На виду – это одно, а задокументированные факты – совсем другое. Вот хотя бы твои заявы на рестораны – они же все здесь в папочке лежат.

- Ну и что вы с этими задокументированными фактами делать собираетесь?

- Вот тут-то собака и зарыта. Все зависит от тебя самого и от ситуации. Ну, грубо говоря, примерно так. Допустим, работаешь ты на благо Родины с полной отдачей и успехом и ни в чем действительно опасном не замечен…

- А что значит…

- Подожди, не перебивай. Сейчас объясню. Значит, допустим, не замечен. И не потому не замечен, что ловко скрываешь – рано или поздно все на свет Божий выходит, а с помощью хороших специалистов скорее рано, чем поздно, а потому, что и правда ничего особенного себе не позволяешь. А даже наоборот – ценный специалист и даже патриот. И везде тебе будет зеленый свет – и доктором становись, и профессором, и отдел получай, и по загранкам мотайся, и в академию избирайся, а придет время – на Новодевичьем тебя зароем. И никто даже не намекнет, что в твоей папочке и такие сведения есть, что ты вот любишь с иностранцами по ресторанам ходить, а в юности и в студенческие годы иконками подторговывал, да еще и в преферанс резался на серьезные деньги, и БиБиСи слушал, и самиздатом обменивался, и знакомых у тебя в Израиле полно, и Солженицина кое-кому давал читать, а уж Советскую власть на каждой пьянке со своими дружками и в хвост и в гриву костеришь…

У Игоря перехватило дыхание, поскольку все сказанное Роговым точно соответствовало действительности, а томики ГУЛАГа и сейчас лежали в его сейфе рядом с бутылкой с казенным спиртом, поскольку он обещал дать их на три дня вполне надежному корешку из отдела изотопов. А Рогов продолжал.

- Поскольку не в этих мелочах твоя суть получилась, а в той объективной пользе, что ты стране принес. И пьяная болтовня ваша и даже Солженицын в сейфе (вот тут уж версией случайного совпадения не отделаешься, - обреченно подумал Игорь, - или действительно смотрят плотно, или кто-то из своих стучит без передышки) никакого отрицательного воздействия на ситуацию в целом оказать не могут. И кто же будет твою большую пользу какими-то мелочами перечеркивать – не в сталинское время живем! Но вот, предположим, потянуло тебя куда-то не туда – или коллективное письмо, скажем, в защиту Сахарова решил поддержать, и оно на Запад попало, или из того же Солженицина избранные места стал ксерить и распространять, или в какой демонстрации решил поучаствовать… В общем, сам понимаешь – от интимной болтовни в узком кругу переходишь к публичной активности. А это значит, что можешь начать наносить существенный вред, и он твою пользу вполне может перевесить. Вот тут-то папочка и заговорит! И опомниться не успеешь, как, например, в газете статья – и иконный спекулянт ты, и картежник, и пьяница, и профессиональный антисоветчик, и вообще улицу на красный свет постоянно переходишь и в вендиспансере по три раза в месяц проверяешься. Поскольку весь негатив, что на тебя десять лет копили, выплеснут в один момент. Никто ведь по годам делить не будет – тогда получится, что ты такой же, как все. Каждый ведь по разу в год чего-то там нарушает, распространяет, читает или перепродает. А когда все разом, то впечатление будет, что ты только грязными делами и занимался. И какая тебе вера или поддержка после этого? И кто заступаться захочет? Что и требовалось доказать. Понял теперь? То-то…

Игорь очумело молчал. Рогов усмехался.