Читаем Институт полностью

Кое-кто из парткомовцев начал уже улыбаться, понимая, что ввести вопрос в нужное русло никак не удается. Поняла это и парткомовская начальница, решив быть попонятнее.

- А вам, все-таки, не кажется, что у целой группы ваших бывших сотрудников, которые у нас не задержались, есть нечто их всех объединяющее?

Игорь начал изображать полного идиота:

- Что вы имеете в виду?

- Ну, вот несколько человек у вас только по году или чуть больше провели. А потом и вообще из страны уехали. Чем же они у вас занимались?

- Да, действительно, Крейер, Серебровская и еще один лаборант, забыл фамилию, сильно не задержались. Но, на мой взгляд, с деловой точки зрения никаких претензий к ним нет и быть не может. Трудились они просто отлично – опять же, посмотрите на список наших патентов и публикаций. Сами увидете, как продуктивно они у нас отработали. Так что, чем занимались, выяснить несложно. Жаль, конечно, что уволились, но бывает.

Секретарша не выдержала и пошла в открытую атаку:

- А вам не кажется, что это бывает только с представителями определенной национальной группы, и именно их у вас в лаборатории оказывается куда больше, чем в среднем по Институту? Это что – случайность или целенаправленная кадровая политика?

Тут Игорь понял, что начинается самое неприятное и настал, наконец, подходящий миг выпустить так долго копившийся заряд, причем, без особого риска дополнительных неприятностей:

- Ах, вы вот о чем! Ну, не знаю даже, что и сказать. Я ведь, честно говоря, когда на работу нанимаю, в графу национальности не смотрю. Вы уж извините. Я смотрю, чтобы человек был с нужным образованием, опытом работы, способностями и желанием вкалывать. И, если вы посмотрите на все статьи, что моя лаборатория за эти годы напечатала, и на все патенты, что мы за эти годы получили, то должны согласиться, что такая кадровая политика себя вполне оправдывает, и на людей и мне, и Институту жаловаться грешно, поскольку именно они все и делали. А что они периодически от нас уходят, так мне тоже жалко, но что делать - куда у нас расти-то, если все более или менее престижные ставки тоже молодежью заняты. И куда они при этом уходят - для меня дело десятое, хотя я сам им только добра желаю. Приходится новых набирать и учить - вот и все. И если даже они из страны уезжают, то огорчаться можно, а возмущаться особо нечего - если бы это какое преступление было, то они бы в тюрьме оказывались, а не в Нью Йорке, скажем, или Тель Авиве. Во всяком случае, на нас они отработали по полной программе, а не отсиживались в ожидании отъезда. А что среди толковых ребят, которых мы нанимаем, а они – еще раз напомню - предварительно как следует попахав на нас, потом уходят и даже уезжают, оказывается столько евреев, так это не моя вина. Кто действительно толковый, тех и набираем. Дайте мне толкового татарина, и я его тут же и с удовольствием зачислю - только где его взять, толкового татарина-то?

Почему Игорю на ум пришел именно татарин, объяснить он и сам бы не смог. Тем более, что никаких особых положительных или отрицательных эмоций в отношении татар он не испытывал, а толковых татар встречал как раз нередко. Вот пришло как-то на язык и все тут! Хотя именно это высказывание и предотвратило всю предполагавшуюся парткомовским руководством выволочку. Дело в том, что не успел еще Игорь договорить свой дозировано горячий монолог, как с ужасом осознал, что сидящий за столом прямо напротив него весьма уважаемый и на редкость приятный по личным и деловым качествам немолодой профессор из соседнего отдела Равиль Махмудович Шакиров как раз татарином и является. Как только Игорь это сообразил, его залила волна такого смущения, что он, покраснев как факел, просто-таки застыл, неотрывно глядя на удивленно вскинувшего брови Шакирова. До остальных пикантность ситуации тоже дошла почти мгновенно, и почтенное собрание, включая и самого Шакирова, разразилось таким искренним и долгим хохотом, что когда он, наконец, затих, вернуться к серьезному обсуждению игоревых ошибок в кадровой политике никакой возможности уже не было, так что ему отечески посоветовали быть поактивнее в работе с молодежью и не ограничивать эту активность только научной стороной дела, после чего выпроводили из парткомовской комнаты, чтобы перейти к следующему, очевидно, столь же важному вопросу. Игорь удалился с облегченной душой, но все еще сильно смущенный и решил дождаться конца заседания, чтобы прямо на выходе принести Шакирову свои извинения. Ждать пришлось довольно долго, но, наконец, партком заседать закончил, и люди стали выходить из дверей. Вышел и Шакиров. Игорь догнал его в коридоре и, тронув за плечо, искательно заговорил

- Равиль Махмудович....

Тот продолжить не дал.