— Она сказала, что меня призвали. Я чувствую себя так, будто со мной поработал отряд вербовщиков. Еще в семнадцатом и восемнадцатом веках, когда капитаны нуждались в людях для управления своими кораблями…

— Я знаю, кто такие вербовщики, Люк. Знаешь ли, я посещал школу. И тут ты не ошибаешься. — Он встал. — Пойдем на игровую площадку. Дашь мне еще один урок по шахматам.

— Думаю, я хочу прилечь, — сказал Люк.

— Ты действительно выглядишь бледным. Но конфеты ведь помогли, верно? Признай.

— Да, — согласился Люк. — Что ты сделал, чтобы получить жетон?

— Ничего. Морин сунула мне один перед тем, как уйти со смены. Калиша права насчет нее. — Ники сказал это с большой неохотой. — Если и есть хороший человек в этом дерьмодворце, то это она.

Они подошли к двери Люка. Ники поднял кулак, и Люк стукнул по нему своим.

— Увидимся, когда брякнет динь-дон, умный мальчик. А пока держись бодрячком.

Морин и Эйвери

1

Люк погрузился в дремоту, перемежающуюся неприятными фрагментарными снами, и окончательно проснулся только тогда, когда прозвучал звонок, приглашающий на ужин. Он был рад его слышать. Ники ошибся: ему действительно хотелось кушать, но он жаждал не столько еды, сколько общения. Тем не менее, он задержался в столовой, чтобы убедиться, что остальные его не разыгрывают. И убедился. Рядом с автоматом для закусок стоял забитый под завязку винтажный диспенсер с сигаретами, на подсвеченном борде сверху диспенсера были изображены мужчина и женщина в маскарадных костюмах, которые курили на балконе и смеялись. Рядом с диспенсером располагался автомат, выдающий напитки для взрослых в маленьких бутылочках, которые некоторые склонные к алкоголизму детишки в Броде называли «самолетными сосками». — За восемь жетонов можно было купить пачку сигарет, за пять — маленькую бутылочку ежевичного вина Леру. В другом конце комнаты стоял ярко-красный холодильник с Колой.

Чьи-то руки схватили его сзади и оторвали от пола. Люк удивленно вскрикнул, и тут же услышал голос Ники, смеющегося прямо в его ухо.

— Если ты нассал в штанишки, словно маленький мальчишка, то давай брат, не робей, попляши, коли не гей!

— Отпусти меня!

Вместо этого Ники начал раскачивать его из стороны в сторону.

— Люки-чики-пуки-дель-Люки! Трехного-трехпалый, кривоногий Люки!

В конце концов, он опустил Люка на землю, развернул его, поднял руки и начал вытанцовывать бугалу[89] под музыку, доносящуюся из динамиков над головой. Стоящие немного позади Калиша и Айрис смотрели на них с одинаковым выражением на лицах, как бы говорящим: мальчишки есть мальчишки. — Хочешь подраться, Люки? Трехного-трехпалый, кривоногий Люки?

— Засунь свой нос мне в задницу и понюхай, чем пахнет, — сказал Люк и засмеялся. Общение с Ники, подумал он, хорошее там у него настроение или плохое, заметно его оживило.

— Отлично, — сказал Джордж, протискиваясь между двумя девушками. — Я запомню это выражение и буду пользоваться им при каждом удобном случае.

— При условии, что я получу свои проценты, — сказал Люк.

Ники бросил танцевать.

— Я умираю с голоду, Марвин[90]. Пойдем, поедим.

Люк поднял крышку холодильника с Колой.

— Безалкогольные напитки, как я понимаю, бесплатные. Платить надо только за выпивку, сигареты и закуски.

— Ты все правильно понял, — сказала Калиша.

— И, гм… — Он указал на автомат с закусками. Большинство вкусняшек можно было купить за один жетон, но та, на которую он указывал, стоила шесть. — Это что…

— Ты хочешь спросить, настоящие ли это Брауни[91]? — Спросила Айрис. — Никогда не случалось попробовать, но почти уверена, что настоящие.

— Да, — сказал Джордж. — А мне случилось попробовать, но после них по телу пошла сыпь. У меня аллергия. Пойдемте, уже поедим.

Они сели за один стол. Норму сменила Шерри. Люк заказал панированные грибы, рубленый стейк с салатом и что-то, под названием Ванильный крем-брюле. Возможно, в этой зловещей стране чудес и были умные люди — например, Миссис Сигсби, которая явно дурочкой не была, — но тот, кто составлял меню, явно таковым не являлся. Или это был с его стороны своего рода интеллектуальный снобизм?

Люк решил, что ему все равно.

Они немного поговорили о своих школах, в которых учились до того, как их вырвали из нормальной жизни — обычных школах, насколько мог судить Люк, а не специальных, для одаренных детей, — и о своих любимых телепрограммах и фильмах. Все было хорошо, пока Айрис не подняла руку, чтобы погладить веснушчатую щеку, и Люк понял, что она плачет. Немного, совсем чуть-чуть, Но да, это были слезы.

— Сегодня никаких уколов, но у меня была эта чертова жопотемпература, — сказала она. Увидев озадаченное выражение на лице Люка, она улыбнулась, отчего по ее щеке скатилась еще одна слеза. — Они измеряют нашу температуру ректально.

Остальные закивали.

— Понятия не имею, почему, — сказал Джордж, — но это очень унизительно.

— Это же девятнадцатый век, — сказала Калиша. — У них должна быть какая-то причина, но… — Она пожала плечами.