Читаем Институт полностью

Отчасти из-за дружеского прикосновения Морин, а отчасти просто чтобы скоротать время, Люк погуглил Я погряз в долгах, пожалуйста, помогите. Компьютер немедленно выдал ему доступ ко всем видам информации на эту тему, включая объявления ряда компаний, которые заявляли, что закрыть эти надоедливые счета будет так же легко, как съесть пирог с черникой; все, что нужно — это сделать один телефонный звонок. Люк в этом сильно сомневался, но предполагал, что некоторые люди могут на это клюнуть; именно таким образом они частенько проникали в головы и кошельки легковерных.

Морин Элворсон не принадлежала к их числу, по крайней мере, если верить Калише. Она сказала, что именно муж Морин перед тем как податься в бега набрал кредитов. Может быть, это было правдой, а может быть, и нет, но, как бы там ни было, решение проблемы можно найти. Так было практически всегда и со всем; находить подходящие решения — вот главный элемент познания. Может быть, в конце концов, компьютер не был так уж бесполезен.

Люк обратился к источникам, которые выглядели наиболее надежными, и вскоре углубился в темы долгов и их погашения. Им овладела старая добрая жажда к знаниям. Узнать и впитать что-то новое. Выделить и понять ключевые вопросы. Как всегда, каждая порция информации приводила к появлению еще трех (или шести, или двенадцати), и, в конце концов, начинала вырисовываться связная картина. Своего рода карта местности. Самая интересная концепция — стержень, к которому были привязаны все остальные, — была простой, но ошеломляющей (по крайней мере, для Люка). Долг был товаром. Его покупали и продавали, и в какой-то момент он стал центром не только американской экономики, но и мировой. Это была не какая-то конкретная вещь, как газ, золото или алмазы; это было всего лишь понятие. Обязательство заплатить.

Когда просигналил зуммер компьютера, он покачал головой, словно мальчик, очнувшийся от яркого сна. Судя по часам на мониторе, было почти 5 вечера. Он нажал на значок воздушного шара в нижней части экрана и прочитал:

Он задумался, потом напечатал:

Ответ пришел сразу же:

— Возьми свой смайлик и засунь себе в…

В дверь постучали. Он подошел, ожидая увидеть Глэдис, но на этот раз это был Хадад, один из парней из лифта.

— Не хочешь прогуляться, здоровяк?

Люк вздохнул.

— Дай мне секундочку. Мне нужно надеть кроссовки.

— Нет проблем.

Хадад подвел его к двери за лифтом и открыл ее ключом-картой. Они вместе прошли небольшое расстояние до административного здания, отмахиваясь от насекомых.

11

Миссис Сигсби напомнила Люку старшую сестру его отца. Как и тетя Рода, эта женщина была худой, с узкими бедрами и небольшим намеком на грудь. Только вокруг рта тети Роды были морщинки от улыбки, а в глазах всегда светилась теплота. Она была большой любительницей обнимашек. Люк подумал, что стоящая у стола женщина в сливовом костюме и туфлях на каблуках вряд ли его обнимет. Она могла бы улыбнуться, но это был бы лицевой эквивалент трехдолларовой купюры. В глазах Миссис Сигсби он увидел внимательную оценку и больше ничего. Вообще ничего.

— Спасибо, Хадад, дальше я сама.

Лаборант — Люк предположил, что Хадад занимает именно эту должность — почтительно кивнул и вышел из кабинета.

— Начнем с чего-нибудь очевидного, — сказала она. — Мы одни. Я провожу десять минут или около того наедине с каждым новичком вскоре после их прибытия. Некоторые из них, дезориентированные и злые, пытались на меня напасть. Я не корю их за это. С чего бы, ради всего святого? Самым старшим из вас шестнадцать, а средний возраст — одиннадцать лет и шесть месяцев. Иными словами, дети и в лучшие времена плохо контролируют свои импульсы. Я рассматриваю такое агрессивное поведение как поучительный момент… и преподаю им урок. Мне нужно будет преподавать урок тебе, Люк?

— Не нужно, — сказал Люк. Он подумал, не был ли Ники одним из тех, кто пытался поднять руку на эту аккуратную маленькую женщину. Может быть, позже он об этом спросит.

— Хорошо. Присаживайся, пожалуйста.

Люк занял стул перед ее столом, наклонившись вперед и крепко зажав руки между коленями. Миссис Сигсби сидела напротив, ее взгляд был взглядом директрисы, которая не потерпит никаких глупостей. Кто относится к глупостям очень сурово. Люк никогда не встречал взрослых, не знающих жалости, но сейчас ему показалось, что он лицом к лицу столкнулся с таковым. Это была пугающая мысль, и его первым порывом было отвергнуть ее как нелепую. Он подавил этот порыв. Лучше верить в то, что он здесь в полной изоляции и без защиты. Лучше — безопаснее — верить в то, что она именно та, за кого он ее принимает, если только на поверку она не окажется другой. Ситуация была дрянь; в этом не было никаких сомнений. Самообман — самая большая ошибка, которую он мог совершить.