Читаем Инок полностью

Выйдя на улицу, вдруг понял, что вся эта жизнь – она для него уже в прошлом. И как бы невыносимо тяжело ни было, нужно найти в себе силы, чтобы признать это. А что впереди?! А впереди, наверно, оставалось не – много. Во всяком случае, ничего хорошего не ожидало, это уж точно.

Сергей на секунду приостановился. Он вдруг вспомнил о драгоценностях, что надёжно спрятаны под огромным валуном так далеко отсюда. Но сейчас ему не было до них дела. Человек остался равнодушен к ослепительному блеску изумрудов.

«Про клад знают только два человека. Я и Александрыч. А быть может, их там и нет уже. Хотя какая разница? Таня всё равно не сможет забрать камни и уж тем более использовать их по назначению. Пусть лучше судьба сама, если захочет, отдаст удачу в руки достойного человека».

Дальше шёл не спеша. Ясная звёздная ночь, не шелохнувшись, стояла над городом. Ни малейшего дуновения ветерка, ни самого тихого шороха. В предутренние часы пустынные улицы погрузились в сладкую дремоту. Но одинокому путнику сейчас вовсе не было дела до всей этой красоты и тишины. В его мозгу с фотографической точностью отпечаталась лишь одна-единственная картина, которая останется там весь отведённый ему остаток жизни, приходя порою даже ночью и не давая погибнуть там, где выжить попросту невозможно.

Это образ ребенка, что тянет к нему свои маленькие ручонки. Ребёнка, который обнял отца за шею и вдруг замер, успокоившись на надёжной и сильной груди, желая лишь того, чтобы это продолжалось как можно дольше. И ещё, чтобы грязные, равнодушные и вонючие руки больше не тянулись к ним, пытаясь разрушить эту созданную Богом идиллию.

Разделить неразделимое. Вечный парадокс жизни, который мы сами же себе и создаём. И лишь потом, попав в жестокое огненное чистилище, начинаем понимать всю никчёмность и суетность тех продажных идеалов, на которые, собственно, и была потрачена жизнь.

Неужели сын больше никогда не увидит своего отца? Никогда – никогда? Это безумно больно. Разлука. Разлука навсегда. Абсолютная, если люди уже не встретятся вновь, или относительная, если возможность встречаться у них всё-таки время от времени будет. Добровольная, если они сами разрывают свои отношения, или насильственная, если их принуждают к этому другие люди или сложившиеся обстоятельства.

Пожалуй, не стоит спорить о том, что лучше, а что хуже, где добро, а где зло. Ведь по-настоящему радоваться солнечному свету мы, к сожалению, можем лишь после холодного сумрака ночи. Но разве можно разорвать душу на части? Разве можно разрезать на куски то, что было создано всевышним как единое целое?!

Что это – вечный закон жизни или проявление слабости в борьбе с нашими собственными противоречиями, которые запрятаны где-то далеко внутри каждого человека, но с которыми далеко не каждый способен совладать?

Сергей шёл вперёд по тротуару навстречу своей пока ещё не известной судьбе. Сейчас для него было уже неважно, что ждёт впереди. Важно то, что детям будет не в чем упрекнуть своего отца, по крайней мере, он постарается, чтобы всё было именно так.

Небо на западе уже начинало светиться приятным нежно-розовым светом.

«Нужно поторапливаться, чтобы успеть покинуть город засветло. Совсем не хочется попасть в лапы местного правосудия. И вовсе не потому, что страшно. Просто местные стражи правопорядка и пальцем не пошевелят, чтобы вывести злодея на чистую воду. Совсем напротив, они сделают всё, чтобы замести следы преступлений этого изверга. И тогда его похождения уже никогда не станут достоянием гласности и будут продолжаться, наверное, ещё очень долго».

Но Сергей даже представить себе не мог, насколько порою сильна и вездесуща может быть власть денег. Хотя, наверное, это было вовсе и ни к чему. Ведь в любом случае и несмотря ни на что человек готов был отдать все силы без остатка, и у него ни на секунду не возникало даже тени сомнения в правильности своего поступка.

На дворе с каждым днём всё отчётливее и отчётливее чувствовалось холодное дыхание осени. Деревья постепенно начинали сбрасывать на землю свой пёстрый наряд, а некоторые из них и вовсе стояли уже совершенно раздетые, стыдясь своей непривычной для глаза серой наготы. И даже вода в речке, казалось, приобрела какой-то особенный, сероватый оттенок.

И лишь вековые сосны, невзирая на все капризы погоды, гордо зеленели, бережно храня свой летний наряд. Наверное, им вообще не было никакого дела до смены времён года. Они жили понятной только им одним жизнью, не замечая суетного бега времени.