Читаем Инок полностью

«Эти двуногие существа гораздо умнее меня. Но как они не могут понять таких прописных истин? Не могут наслаждаться светом солнца и журчанием ручья, не слышат музыку леса, не видят его простых и в то же время непревзойдённых пейзажей, несомненно, достойных пера художника. Они видят свет лишь через призму своих корыстных побуждений. Их влечёт вперёд лишь жажда наживы и ненависть. Что же, скорее всего они получат именно то, чего заслуживают. Человек, по следу которого идут незнакомцы, гораздо сильнее и быстрее своих преследователей. Но он, благороден, наверное, даже слишком, как и большинство по-настоящему сильных телом и духом людей, и, несмотря на грязную одежду, принадлежит к особой касте самых лучших из двуногих существ».

Таково было мнение зверя. И он мог его обосновать. Ведь такие как этот, спасали ему жизнь, тогда как остальные всегда пытались её отобрать.

Совсем несложно распознать человека по взгляду, полному ненависти и злобы, либо, напротив, сострадания и теплоты. И вот именно в таких ласковых и добрых глазах посторонний никогда не увидит боль и отчаяние. Такие люди, не выносят жалости и порою беспощадны даже по отношению к самим себе.

Наверное, именно поэтому серый никогда не нападал на лесных людей. Даже тогда, когда, изнемогая от усталости, терял последние силы от голода. И причиной этому, скорее всего, стало не просто уважение. Наверное, он понимал каким-то своим, особенным звериным чутьём, что, даже получив смертельную рану, житель леса, всё-таки найдет в себе уже не существующие силы для того, чтобы в предсмертных судорогах сжать свои сильные руки на его горле. Но и это, пожалуй, было еще не главное. Вместо этих людей придут другие, с пилами и топорами, и сведут тайгу под корень. А если не станет тайги, то не станет и жизни.

«Совершенно ясно, чью именно сторону я должен принять в этом поединке».

«Четвероногий лесной воин» пытался гнать прочь из головы ненужные мысли, но они с новой силой всё лезли и лезли обратно, не спрашивая на то разрешения, будоража и без того уже взвинченную до предела плоть.

«Что же, значит, крови захотели? Ну-ну. Кровь вы, пожалуй, сегодня увидите и даже почувствуете на языке её солоноватый привкус».

Наконец, он всё-таки выбрался на каменистую гряду и устроился на самом краю обрыва. Тоска переполнила душу до самых краёв и, не спрашивая на то разрешения, начала выплескиваться наружу. Тайга неожиданно наполнилась таким протяжным и жалобным воем, которого даже сам услышать не ожидал. Люди должны пройти здесь с минуты на минуту. Они, наверно, тоже слышали этот голос.

«Ну и пусть. Я не стану скрываться». Зверь стоял у самого края обрыва. Незнакомцы приближались.

А то, что произошло в следующую минуту, наверняка останется в памяти на всю оставшуюся жизнь. Такого он ещё не видел и, наверно, уже и не увидит никогда. Над головой вдруг послышался оглушительный шум в сочетании с лёгким посвистыванием винтов. В следующую секунду огромная стальная птица, словно тень, отбрасываемая самой смертью, пронеслась прямо над головой. Те люди, что были внизу под скалой, начали беспорядочную пальбу. Наверное, это и стало их последней, роковой ошибкой, которую они успели совершить в этой жизни.

«Посланец смерти» выпустил из-под себя несколько ослепительных молний, и в следующую секунду солнечный августовский вечер превратился в кромешный ад. Казалось, что весь мир попросту перевернулся с ног на голову. Всё вокруг в один миг перемешалось между собой. Земля, небо, воздух, лес собрались в одну большую кучу, теряя формы и очертания, стирая границы под действием одной-единственной, всемогущей и всёразрушающей стихии, стихии огня.

Неведомая сила отбросила метров на пятнадцать назад, швырнув, словно половую тряпку, на землю, покрытую мягким ковром из мха и опавших листьев. Яркая вспышка света ослепила. Сплошная стена дыма заслонила небо и солнце. А сверху всё сыпался и сыпался дождь из камней и мелких осколков гранита. Старая ель, с которой однажды уже успела позабавиться буря, оказалась переломленной пополам, словно хрупкая веточка, после того, как в неё откуда-то с неба прилетел огромный булыжник.

Но уже через минуту всё стихло, а дым рассеялся. Придя в себя, осторожно приоткрыл один глаз. Прямо перед собственным носом увидел большой кирзовый сапог. Шерсть на упругом загривке встала дыбом. Волк отпрянул назад и оскалил зубы. Но вовсе не оттого, что испугался старого кирзового сапога. Нет. Дело было совсем в другом. В отдельно стоящем сапоге находилась ещё и нога, но не вся, а только её половина. Здесь же, совсем рядом, прямо из земли, торчала человеческая голова со странно выпученными от удивления глазами, которая тоже была сама по себе. Определить, к какому именно из разбросанных внизу и изуродованных человеческих тел она принадлежит, казалось совершенно невозможным.