Внимательно слушая, женщина и не подозревала, что у сидящего перед ней доктора даже нет специального медицинского образования, а санитаром в этой больнице он работает совсем недавно. Но, несмотря на это, нужно признать, что по-латыни читать Лёша мог, хотя и с трудом. Тяга к языкам, как, впрочем, и невостребованный талант, присутствовали с детства. А потому, всё только что сказанное было для него лишь пустым звуком. Казанова наблюдал за реакцией мамаши. Та же, по всей видимости, уже заподозрила что-то неладное.

– Доктор, а Вы что же, ребёнка-то смотреть не будете?

– А-а, ребёнка-то, ребёнка-то можно и посмотреть. Ну, давай, подходи сюда, богатырь ты наш. Так, живот в порядке, спина, вроде, тоже. Всё нормально, можете идти. Милая моя, я же вам по-русски сказал! Идите, идите! Пошевеливайтесь! Там, за дверями, очередь, люди ждут.

Женщина с ребёнком вышла за дверь. Здесь по-прежнему не было ни одного человека. Расстроенная, чуть не плача, она тащила за руку маленького сынишку, который, чувствуя настроение матери, пищал и упирался изо всех сил.

Подойдя к двери кабинета заведующей поликлиникой, осторожно постучала. Ответа не последовало. Там не было никого. Всхлипнув, мамаша понуро поплелась к выходу.

Глава 3

Идущий по тайге путник оставлял за собой довольно чёткие следы. Полоса недавно примятой травы уходила в сторону скалистого гребня, что гордо возвышался на самой вершине хребта. Погоня была уже в самом разгаре. Адреналин хлынул в кровь, и охотники, забыв обо всём на свете, жаждали только одного: поскорее настигнуть свою жертву. Напряжение нарастало с каждой минутой. И лишь один человек угрюмо плёлся в самом хвосте колонны, не испытывая при этом всеобщего энтузиазма и с опаской поглядывая на окружающие людей деревья. Только он один из всех здесь присутствующих принимал участие в прошлой экспедиции и тогда лишь чудом остался в живых.

Вадим предложил большие деньги и пригрозил расправой в случае, если счастливчик откажется идти во второй раз. Выбора не оставалось. Собственно, поэтому мужчина и оказался здесь, но теперь, кажется, сильно жалел об этом.

Первым на необычное поведение замыкающего обратил внимание Михей. 0н постоянно и внимательно следил за каждым. В горах всякое случается. Под действием постоянно гнетущей опасности люди часто срываются и теряют разум. Прихлопнуть человека здесь, а потом сказать, что он ненароком сорвался со скалы, не стоило ничего.

– Витёк, ты почему грустный такой, случилось чего?

– Да так, о своём задумался.

Витёк явно не был настроен на откровенный разговор.

– Ну, дак и поделись с нами. Мы ведь сейчас в одной упряжке идем. Один за всех, все за одного. Или не так? Как ты думаешь?

– Поделиться-то можно, да вот только интересно ли слушать будет?

– Давай, давай, Витюха, рассказывай! Нечего на душе камень держать. А то, может, он у тебя за пазухой припрятан?

– Нету у меня за пазухой никакого камня. Хотите знать, так знайте. Наша сегодняшняя охота – занятие бесполезное и очень опасное. Убить этого самого урода, по следу которого мы тащимся уже почитай три часа кряду, – занятие безнадёжное. Всё дело в том, что это вообще и не человек даже. Думайте, что хотите, считайте, как знаете, но вы идёте по следу оборотня.

Среди людей прокатилась волна едких насмешек, вперемешку с удивлёнными возгласами.

– Не кривляйтесь. Я дело говорю. И вовсе не для того, чтобы напугать кого-то, а просто предупредить чтобы. В прошлый раз я вот так же позади всех плёлся. И жизнь мне спасло только то, что Ванька, покойничек, царство ему небесное, по нужде сходить решил и отстал маленько. Так вот он отстал, значит, чтобы нужду справить, ну, и я приостановился. Подожду, думаю, парня, мало ли чего в тайге может случиться. Кореш всё-таки. Вдруг слышу – шум за кустами. А потом – разом всё стихло, как оборвало. Я к кустам-то подкрался и между веток выглядываю. И как только посмотрел, так дара речи чуть сразу же и не лишился. Стоит он, значит, над ним, ноги расставил, пасть свою разинул. А кровь с нижней челюсти так капает, капает. И прямо Ваньке на лицо. И на меня вражина смотрит, смотрит, значит, исподлобья, не отрываясь, глазищами-то своими. Я уж и не помню, как ноги уносил оттуда.

– Да кто смотрит-то, кто смотрит?!