Читаем Инок полностью

Очнулся Саня от громкого вороньего карканья, что самым нахальным и бесцеремонным образом исходило со стоящей неподалёку кривой сосны. Открыв глаза, обнаружил, что солнце уже склонилось к горизонту.

«Выходить на ночь глядя не стоит».

Землянка Серёги пришлась сейчас как нельзя кстати. Наблюдать хоть какую-то крышу над головой всегда приятнее, чем рассматривать ясное звёздное небо холодной августовской ночи. Лежанка из елового лапника, застеленная несколькими медвежьими шкурами, оказалась на удивление тёплой постелью.

«Так вот почему косолапый не замерзает морозными зимними ночами один в холодной берлоге», – рассуждал человек, согревшись под толстым мохнатым одеялом.

«Наконец-то я высплюсь. А там, глядишь, и ещё несколько бессонных ночей можно провести».

Ночью сквозь сон ему вдруг послышался странный шорох. «Наверное, мышь».

А утром, выйдя на улицу, человек обнаружил совсем ещё свежий волчий след, принадлежавший, без сомнения, довольно крупному хищнику. Проходя мимо, зверь прошёлся вокруг землянки и, убедившись в чём-то, наверное, очень важном для себя, не торопясь побрёл своей дорогой.

А человек, в свою очередь, наскоро умыв лицо холодной и чистой, словно слеза, родниковой водой, тоже сразу двинулся дальше в свой не – лёгкий путь дорогой, известной и понятной только ему. Мельком взглянув на примятую траву, где на остывшей за ночь земле отчётливо различались следы продолговатых волчьих лап, он отчего-то вдруг улыбнулся и, устремив взгляд к горизонту, быстрыми шагами двинулся вверх по склону.

Он шёл туда, куда ушёл вчера его друг, туда, куда ушёл ночью этот серый лесной бродяга. Каждый из них, конечно же, ступал по жизни своей дорогой. Но эти самые дороги сплетались именно сейчас и именно здесь, в тот неразделимый узел, благодаря которому можно тащить по жизни даже самое тяжёлое бремя, что взваливает на человеческие плечи безжалостная и не всегда справедливая судьба. Быть может, и злодейка, которая сейчас просто ради забавы свела воедино эти три жизни в суровых и не – человеческих условиях дикой природы, стирая различия между человеком и зверем, и тем самым открывая нам глаза на ту самую жизнь, по которой мы идём каждый своей, особенной дорогой. Ведь именно при отсутствии всех и всяческих границ, оценивая и сравнивая поступки друг друга, мы начинаем понимать, что зверь зачастую поступает честнее и благороднее, чем многие из окружающих нас людей. Он не умеет лгать, его действия всегда предсказуемы, а главное, в его глазах нет места подлости и лицемерию. Хотя, наверное, в них есть что-то другое, что пугает и одновременно манит к себе людей, заставляя искать ответы на вопросы о вечном и неизведанном.

И, наверное, это была не просто забава старухи – судьбы, а может быть, её очередная попытка объяснить всем живущим их истинный смысл прихода на землю, показать настоящую цену свету солнца, пению птиц и шелесту зелёной листвы на деревьях, настоящую цену всему тому, к чему мы давно привыкли. Быть может, она просто хотела научить нас смотреть на всё это широко открытыми от восхищения глазами. Научить, радоваться и любить по настоящему.

Шагая вверх по склону, Саня думал о друге.

«Смог ли он пробраться незамеченным или уходит от погони в эти самые минуты? Жив ли вообще или кормит ворон где-нибудь на дне грязного оврага? Что за опасность притаилась по другую сторону хребта?»

А умирать так не хотелось. Лес, горы, трава – всё это казалось человеку сейчас необыкновенно красивым и загадочным.

«А ведь удивительно, насколько верно сказано то, что нужно уметь смотреть даже на самые обыденные вещи, каждый раз как будто впервые и получать от этого огромную и ни с чем не сравнимую радость».

От посетивших голову мыслей жить захотелось ещё больше. И возможно, что именно сейчас, в минуту смертельной опасности, человек смог до конца осмыслить многие непонятные ему до сего времени вещи.

Нет, конечно же, он не считал себя пророком. Да это было вовсе и ни к чему. Ведь всё, что пронеслось в голове за последние несколько минут, навсегда останется лишь в душе, наложив неизгладимый след на всю последующую жизнь.

Выйдя на тропу, Серега почти бегом начал спускаться вниз. Вскоре он вновь углубился в чащу леса. Взобравшись на огромную мохнатую ель, ветки которой росли от самой земли, внимательно осмотрелся вокруг. Вдали отчётливо виднелся скалистый гребень.

«По следу идут человек десять-пятнадцать. Многовато. Через полчаса будут здесь. Спрятаться в лесу я, пожалуй, смогу. Но Саня. Что они сделают с ним? Да и на пасеку заглянут. Начнут старика трясти, чтобы помог меня отыскать. А из того лишнего слова сроду не вытянешь. Что делать? Остаётся только одно. Нужно с ними разговаривать. А вот как – это уже вопрос другой». Подходящее место он знал. Небольшое плато на вершине скалистой гряды находилось как раз на тех скалах, которыми только что любовался со стройной красавицы ели километрах в десяти отсюда.