Читаем Информация полностью

Боже! Эта чертова собака накинулась на него, как в фильмах ужасов. И их было не разнять. Никак не оттащить друг от друга. Я сам такой. Оттащить меня? Меня оттащить невозможно. Ни хозяин, ни тренер не смогут их разнять. За это этих собак и ценят: они вцепляются мертвой хваткой. Кирк никак не мог оторвать от себя Бифа: тот вцепился зубами ему в губы. Короче, Ли пришлось раз пятнадцать огреть пса по шее полной бутылкой лимонада — капельница грохнулась на пол, — и едва они успели оттащить Бифа, скрутить и запихнуть в корзину, как в палату влетели пять медсестер — что тут, мол, за тарарам? Скуззи и Ли уселись на крышку корзины, а Биф там внутри весь из себя выходит. «Ничего! — говорит Кирк. — У меня швы разошлись!» Сестры расшумелись — мол, надо вызвать полицию и все такое, а Стиву это на хрен надо. Он — бочком, бочком за дверь. А Кирк еще распустил нюни, что-то там бормотал, чтобы Ли клал для вкуса в жратву Бифа острую горчицу.

Тринадцатый увидел Скуззи и вылез из фургона: уф! Когда полжизни кого-то ждешь, когда полжизни сидишь в засаде или слоняешься без дела, бывает, потом не разогнуться, и руки-ноги как не свои.

— Что это у тебя? — спросил Тринадцатый.

Скуззи протянул ему книжку.

— «Преднамерение», — прочитал Тринадцатый.

— «Преднамеренность», — поправил Скуззи.

— Тот мужик написал.

— Нет, не тот. Его друган.

— Да ну.

Стив все еще пребывал в добродушном настроении после своего последнего успеха. Он избил мужика из десятичасовых новостей, а на следующий вечер об этом уже рассказывали в десятичасовых новостях. Ты отовариваешь ведущего новостей, и они рассказывают тебе об этом в новостях. Так, похоже, теперь делаются дела в этом мире.

— На Холланд-парк-авеню, — объявил Скуззи.

— Не могу.

— Почему?

— У меня суд.

— О боже, — сказал Скуззи.

«Стояла удушающая жара», — прочел Ричард. Он вздохнул и закурил.

Ричард читал, не особенно вдумываясь. Ричарду надо было вычитать текст, прежде чем он пойдет в набор.

— Вот, уже первое предложение хватает за грудки, — сказал он, — «Стояла удушающая жара».

Подошел Бальфур Коэн и склонился над плечом Ричарда.

— А-а, — сказал он, понимающе улыбнувшись. — Это его второй роман.

— А первый тоже мы издавали?

— Да.

— А как он начинался? Дайте подумать. «Было чиртовски холодно».

Бальфур снова понимающе улыбнулся и сказал:

— Зато сюжет, наверное, занимательный.

Ричард стал читать дальше:

Одного не пойму, — сказал Ричард, — что эти люди имеют против словарей. Наверное, им и в голову не приходит, что они пишут безграмотно.

Сказав это, он почувствовал, что покрывается испариной и чуть не плачет. Еще одного он никак не мог понять: почему он должен исправлять орфографические ошибки? В смысле: кого это вообще волнует? Все равно никто, кроме автора и его мамули, не будет читать эту ахинею.

— Я просто счастлив, что он хоть заглавие написал без ошибок.

— А как называется? — спросил Бальфур.

— «Новый дар гения» Александра П. О'Бойя. Если только имя он написал правильно. А первый его роман как назывался?

— Минутку, — Бальфур повернул ключом в замке. — «Дар гения», — сказал он.

— Боже. А сколько ему лет?

— Угадайте, — сказал Бальфур.

— Девять, — сказал Ричард.

— На самом деле ему под семьдесят.

— Какая жалость. Что с ним такое? Я имею в виду — он в здравом уме?

— Многие из наших авторов уже на пенсии. Благодаря нам им есть чем заниматься.

Или быть кем-то, подумал Ричард. Сидеть целыми днями в пивной с собакой на коленях — занятие куда более творческое и достойное, чем тратить бесценное время на безграмотный бред. Он оглянулся по сторонам. Возможно, Бальфур считает Александра П. О'Бойя одним из украшений своей коллекции. Он всегда начинал говорить вполголоса и благоговел, когда речь заходила о художественной литературе. Но так или иначе, теперь редактором художественной литературы в издательстве «Танталус пресс» был Ричард. Ему не надо было заниматься тем, чем занимался Бальфур, а именно вычитывать биографии золотых рыбок и отмеченных призами корнишонов, трактаты по тысяче страниц каждый, камня на камне не оставлявшие от Фрейда, Маркса и Эйнштейна, пересмотр историй расформированных полков, отнюдь не фантастические рассказы об исследованиях далеких планет и прочие вопли о помощи.

— Всегда следует напоминать себе, — произнес Бальфур свою дежурную фразу, — что Джеймс Джойс вначале тоже печатался за свой счет. — Потом он добавил: — Между прочим, и Пруст тоже.