Читаем Информация полностью

По правде говоря, леди Деметру Барри совсем не просто описать на бумаге. Описание ее сопряжено с трудностями не потому, что она прелестная блондинка с пышной грудью, состоящая в родстве с королевой, и не потому, что она держит разных там пони, испытывает слабость к кокаину и героину и переспала с парой чернокожих. Среди многочисленной королевской родни быть наркоманом, равно как и держать пони, это совершенно в порядке вещей: дорогие клиники для алкоголиков и наркоманов на фоне дивных пейзажей мало чем отличаются от регулярных дружеских турниров по лаун-теннису в Сэндрингеме. С другой стороны, интрижки с чернокожими указывают на авантюрную жилку в характере Деми. Девушки из других слоев населения делают это, возможно, потому, что среди прочих, более осязаемых соблазнов — это единственное, чего не делали их матушки. Но девушки из благородных семейств, за немногими исключениями, с чернокожими не спят. Не понимаю, почему бы им этого не делать, если это хотя бы отчасти так забавно, как говорят. Как мы уже отмечали выше, белые часто представляют чернокожих в своих сексуальных фантазиях: это ваш особо одаренный заместитель, сверхъестественная часть вашей натуры. У меня у самого в мозгу живет такой негритенок (Эй! Привет!), который, похлопав в ладоши, замещает меня, когда я устал или не могу кончить, или в один из тех вечеров, когда мне хочется сказать, что у меня болит голова или я мою голову. (Вежливое название этой привычки — воображаемый заместитель — кто бы он ни был, в вашем воображении его норовистое, глянцевито поблескивающее тело видится вам с вашей женой, подружкой, девицей, снятой в баре, или кинозвездой с обложки журнала; он — не вы.) Непохожесть возбуждает. Смешение рас — это так здорово. Так почему же, несмотря на все явные плюсы, девушкам из благородных семейств этим не заниматься? Чувство вины за расовое и классовое угнетение в прошлом пробуждает сострадание в женском сердце. Но может быть, эта вина срабатывает, только когда она расплывчата, когда она — лишь смутное предчувствие, непонятная тревога. Может быть, у знати эта вина слишком ощутима, слишком реальна. Род де Ружмон в равной степени прославился своей набожностью и своей алчностью. Прапрадед Деми был известен своими «обширными интересами» в Вест-Индии.

Прадед Деми — своими южноафриканскими алмазными копями. И наконец, загрязнение окружающей среды, варварское уничтожение лесов и финансовые махинации — это уже отец Деми — Тринадцатый граф Риво. Вина еще слишком реальна. Проклятие еще слишком сильно.

Однако с точки зрения описания трудность не в этом. Трудность, связанная с описанием Деми, имеет отношение к ее речи: к тому, как она строит фразы, соединяя слова между собой. В силу неведомых причин Ричарду Таллу на роду было написано жить в окружении идиоглотов. Идиоглотов с их идиолектами.

Лингвистические выкрутасы Деми были женскими по своей природе. И с этим не поспоришь. Женщины с негодованием станут отвергать подобную клевету, отделываясь каким-нибудь заезженным и при этом исковерканным ругательством. Ибо я имею в виду то, как Деми по своей прихоти объединяла фразы или, наоборот, обрубала у них концы, я имею в виду ее сделки с языком: она хотела получить две вещи по цене одной. Результаты оказывались впечатляющими, и, как правило, из контекста вы понимали, что она хочет сказать. Но в этом-то и трудность. В художественной прозе идиолект создает проблему, так как писатель, подсознательно приученный раскрывать характер через действие, надлежащим образом искажает повествование, подготавливая очередное неправильное словоупотребление, спунеризм, малапропизм или плеоназм; по-моему, лучше просто привести краткий перечень.

Так, например, Деми могла сказать «порочный снегопад», «зыбучий ум», «беспроблемный вопрос», «гомон активности» и «что это с ней это». Могла назвать кого-нибудь «звезданутым передурком», обвинить в «бесхалатности», «неоткровенной лжи». Она употребляла такие выражения: «когда припрет посюда»; «у него крыша потерялась»; «он ей откашлялся» (в смысле, во всем признался) или «она отъехала» (покончила с собой). А однажды она пробормотала: «Извините. Я думала вслух». Еще Деми не выговаривала букву «р», но думаю, что эту особенность произношения я даже не стану пытаться передавать.

Еще в самом начале я сказал, что Деметра, как и Джина, не имела никакого отношения к литературе, не считая того, что была женой одного из ее предполагаемо практикующих представителей. Но это не совсем так. Это всегда не совсем так. Каждый из нас так или иначе связан с литературой — сознательно или бессознательно. Чем иначе вы объясните неослабевающий интерес Ричарда? Все знали, что он едет с леди Деметрой в Байленд-Корт. Об этом знала его жена; об этом знал муж Деми; об этом знал редактор «Воскресного вестника». Но никто не знал, насколько Деми порой завладевала мыслями Ричарда и как он загорался от одной мысли о ней.