Читаем Инферно полностью

Под потолком ударил гром, полетели длинные сверкающие ленты, дамы принялись ловить их, а юноша побежал обратно к огненному столбу, по-спортивному вскидывая ноги. У столба он застыл в мученической позе, запрокинув руки назад и тяжело дыша. Алые блики метались по его белой коже.

— Что вам предложить?

Девушка в стеклянном платье улыбалась совсем близко, в руке её бликами рассыпались зеркальная книжица и алмазная ручка.

— Я хочу беседы, — сказал человек. — Скажите тому, кто беседует, Капитан хочет беседы.

— Отлично. — Девушка взмахнула шлейфом и укатила прочь.

Ноги не держали Капитана, и он присел, вывернув колени, как кузнечик. Во всем теле хрустело, и бродили какие-то прокисшие миазмы. Капитан ощущал это внутри себя и морщился, и сжимал крохотные острые зубы.

— Праздник не удался?

Он повернул голову и увидел, что за его столиком сидит кукла в голубом струящемся парике, с фарфоровой кожей и вся в нежной пыльце.

Кукла помешивала в стакане едкую желчь и черную кровь.

— Так бывает, — сказала она. — Пару недель назад я строила планы и, поверьте, мне было с кем отмечать праздник, было. Но жизнь так непредсказуема, сегодня есть — завтра нет…

— Я хочу беседовать, — сказал Капитан.

Кукла обрадовалась и протянула ему нежную холодную руку.

— Эрю-Ли, — представилась она, — меня зовут Эрю-Ли. А вас? Вы уже заказали выпивку? Здесь жарко, снимите плащ.

Снова налетела стеклянная девушка, сбросила с подноса морозный бокал с сахарной кромкой.

— Вы уже нашли компанию? — ласково спросила она. — Отдыхайте.

Эрю-Ли послала ей воздушный поцелуй.

— Как вас зовут?

— Я Капитан. Я Ка.

— И в чем твоё горе?

— Я жду войну.

Она рассмеялась, выловила из морозного бокала синеватый ломтик лимона и положила его в рот.

— Все ждут войну, — пожала она обнаженными плечами, — но разве стоит из-за этого так напрягаться? Ни вы, ни я не можем на это повлиять.

Её розовый рот превратился в бутон, глаза зажмурились, полетели блестки и пудра.

— Как кисло…

— Вам нужно начать воевать. Сто войн прошли. И ещё девяносто девять…

— Воевать должны солдаты, знаете ли… такие… пиф-паф! — Она рассмеялась, откинувшись назад. — Ну какой же вы смешной. Война начнётся так: однажды утром мы все проснемся, а нас нет, потому что Командор нажал на кнопку. Разве стоит из-за этого переживать?

Капитан бессильно развел руками. Локти провисли и с хрустом выпали из пазов, плечи поднялись вверх, и стал он похож на грифа-стервятника.

— Вам! — выкрикнул он, срываясь на писк. — Всем, у кого тело! Вам запрещено!

— Кто сказал? — полюбопытствовала Эрю-Ли, и Капитан крепче сжал свою книжечку. — Пейте, — сказала она, не получив ответа. — Это вкусно.

Он положил пучок пальцев правой руки на бокал, сгреб его, с хрустом ломая стекло и вылил содержимое в криво раскрытый рот.

— Ещё! — крикнула Эрю-Ли и вдруг полезла через стол, мелькая голыми коленями, смеясь и щекоча ему лицо голубыми завитыми локонами парика.

Она танцевала, вскидывая руки, вертя бедрами и юбочкой с оранжевыми помпонами, а Капитан судорожно выпивал бокал за бокалом, потому что ощутил — его несуразное тело стало расслабленнее, живее и теплее, и даже прекратило мерзко булькать и трястись.

Ему стало так легко, что Эрю-Ли подняла его над столом, будто воздушный змей, и ещё люди держали его, разные-разные люди, все они смеялись, а Капитан плыл, глядя в потолок, где извергались клубы адского пламени и бил оранжевый фейерверк.

Потом погасли огни, Капитан оказался в комнате, где перед пыльными зеркалами страстный юноша устало разматывал цепи и втискивался в тесные джинсы. Потом юноша тоже исчез, и Капитана повела по длинным коридорам с хрустящим желтым паркетом дама в меховой накидке. Дама звенела ключами и открывала то одну, то другую дверь. Перед последней, с белым лепестком: «Не беспокоить», она повернулась на каблуках, заговорщицки подмигнула и втолкнула Капитана внутрь, оставив в его мокрых дрожащих руках холодную тяжёлую бутылку.

В комнате было темно и свежо. Эрю-Ли сидела на подоконнике. Она сбросила парик — он лежал на полу голубоватой лужицей, и приглаживала ладонью коротко стриженные мальчишеские волосы.

За прямоугольником окна светился город-корабль в путанице огней и гирляндах света. Гудел на прерывистой ноте забытый кем-то саксофон, небо плыло вместе с тучами, луна белела.

Темная и тихая комната опрокинула Капитана на кровать, и он лежал, голый, жалкий, подтягивая к животу то одну, то другую непослушную конечность. Над ним цвели звезды, пахло лимоном и пудрой, и было много теплого, нежного, струящегося тела.

Книжечка в бархатной обложке приткнулась к парику, и они обнялись: её страницы и голубые локоны.

Капитан пал в бездну и там успокоился. Бурлящее непослушное мясо, в которое он нарядился утром, устало и перестало работать.

К нему пришла странность. Не осознавая себя, он видел живые картины, кроличьи лапы, какой-то светофор и заодно мучительно составлял и обдумывал будущий мир, за создание которого принялся.