Читаем Инферно полностью

— Почему у властей штата нет объединенной в сеть медицинской базы данных, хотел бы я знать?

— Вы об эпидемии этой, что ли? — спросила Табби.

Кэм лишь пожал плечами в ответ:

— Хатч раскипятился не на шутку.

— Думаете, я не волнуюсь? Вы прессу сегодня утром читали?

— Только эту. — Хатч помахал газетенкой. — Четверо мертвецов.

«Надо же!.. И сюда её притащил. Гороскопы в лыжном лифте собрался читать?» — промелькнуло в голове у Кэма.

— Тридцать восемь, — поправила Табита.

После полудня военные и Национальная гвардия задействовали в районе залива Сан-Франциско протоколы реагирования на биологическую угрозу, закрыли все аэропорты и заблокировали все скоростные автодороги. Людям советовали не выходить на улицу, не уезжать, не открывать окна и не включать кондиционеры. Мать, трое братьев и годовалая племянница Виолетта, почти все друзья и знакомые Кэма оказались в ловушке гигантской карантинной зоны.

Дозвониться удалось только с седьмого раза. Не зря говорят: семерка — счастливое число. Кэм проболтал с матерью сорок минут, пока та сама не велела повесить трубку. Сказала, что прекрасно себя чувствует. Просила помолиться за братьев — она не смогла с ними связаться, сколько ни пыталась, и только видела дым на горизонте да иногда слышала звук сирены. По телевизору показывали карту отмеченных красным цветом районов на восток от залива — как раз по соседству с Конкордом, где жил Грег.

Говорят, что самые неугомонные матери — еврейки, однако мать Кэма, испанская католичка, умела оперировать комплексом вины, как вор отмычкой. У неё находился ключик к любой ситуации.

В беседе с третьим сыном мама предстала воплощением доброты.

Христос, видимо, знал, что делал, превратив её сыночка в «ми пахарито вагабундо» — дорогую её сердцу птичку-бродяжку, зато как она теперь рада, что Кэмерон оказался вдалеке от родных мест. Мать просила не возвращаться, ибо главным отныне стало продолжение рода Нахарро.

Хатч намылился драпать на восток, в Неваду — туда многие бежали, — но Кэм не хотел остаться без телефона. Ему мерещились звонки, он даже иногда поддавался наваждению и снимал трубку. А всего несколько дней спустя, когда попытки сдержать эпидемию потерпели окончательное поражение, выяснилось, что наночастицы сами собой погибают на большой высоте. Несколько сотен зараженных сумели обойти блокпосты и укрыться в горах. Ходили слухи о пилоте, открывшем люк военного транспортника и выбросившем за борт взбесившегося десантника. Никто не знал точно, какая именно высота гарантировала защиту от техночумы, тем не менее начался беспорядочный массовый исход, которому никто не мог помешать, кроме самих беженцев, — сотни тысяч гражданских и военных пробивались сквозь толпы себе подобных, между брошенных и разбитых машин, топча тела визжащих в агонии калек. Тех, кому повезло выбраться из этого ада, на склонах сьерры встречал наметенный за три дня пурги восьмидесятисантиметровый снежный покров.

Сойер шёл первым, за ним по льду и снегу топал Кэм, он все ещё не мог оторвать взгляда от долины и чуть не упал, ударившись голенью о камень. Напарники переглянулись. Сойер кивнул, словно в знак согласия, хотя Кэм ни о чем его не спрашивал.

— Я хотел тебе кое-что показать, — поманил его спутник.

— Давай сначала сбросим снег в хранилище.

— Пока нет никого…

Сойер так резко опустил свой край одеяла, что Кэму пришлось наклониться вперёд всем телом, чтобы не растерять груз.

— Вот ради чего ты тут уродуешься? — хмуро спросил Сойер.

— Не все же уйдут с нами…

— Пусть сами о себе позаботятся. — Сойер направился вниз по склону.

Кэм поспешил за ним, бросив последний взгляд на Эрин. Девушка распласталась на теплом граните и пролежит так без движения не один час, если не потревожить.

— А вдруг придется вернуться? — заметил Кэм. — Те, что остались, могут ещё пригодиться. Я как лучше хотел.

Сойер только хмыкнул в ответ.

Через полминуты он замер и спрятался за валуном. Метрах в пятидесяти ниже по склону топал Даг Силверстейн. При двухметровом росте Даг был худ как щепка. Вернее, таким он был в самом начале, при первой встрече с Кэмом, теперь же и вовсе превратился в подобие огородного пугала. Сжимая в охапке свившиеся кольцами куски жесткой противокомариной сетки, он смахивал на выходца из другого мира. Ага! Готовится к охоте на кузнечиков. Сойер подождал, пока долговязая фигура скроется из виду, и только тогда покинул укрытие.

Западная оконечность высокогорного плато, где они жили, сужаясь, переходила в длинный, косой кряж, напоминавший трамплин для прыжков в воду. Ещё дальше тот сползал к океанскому берегу нагромождением вершин и впадин, высота гор постепенно понижалась, закрывая горизонт последней, горбатой, как спина тираннозавра, холмистой грядой. И лишь прямые линии и петли немногих заметных отсюда дорог, гирлянды высоковольтных передач да одинокая далекая радиовышка свидетельствовали, что на равнине совсем недавно существовала человеческая цивилизация.