Читаем Инферно полностью

Густав знал, что их будут встречать, но не ожидал, что в таком количестве. Похоже, что во двор вышли все жильцы. Одинокий фонарь на высоком телескопическом столбе освещал их тусклые фигуры и лица. Большинство было легко одето, чуть ли не в пижамах.

Странник осторожно проехал ещё чуть-чуть вперёд и остановился рядом с кораблём номер пятнадцать. Это был вместительный автобус со всеми удобствами, предназначенный для того, чтобы возить лучшую, цветущую и молодую часть, то есть женщин. О будущих матерях жители дорог заботились с особым усердием. Единственной проблемой таких автобусов было то, что они не годились для езды по бездорожьям нового мира и любое более или менее серьезное препятствие представляло для них непреодолимый барьер. Но, в силу того что общины никогда не сходили с давно проложенного кольцевого маршрута, подобные корабли практически не знали никаких проблем.

Фары потухли, и странник вышел на улицу. Кожа на лице, куда попала кровь Бояра, немного стянулась и доставляла не очень приятные ощущения, скорее моральные, чем физические. Густав потёр веко, понимая, что так от засохшей крови не избавиться, нужно хорошенько умыться, как вдруг к нему навстречу из толпы вышел отец Захарий.

Он был при полном параде, даже борода казалась специально вычесанной, вымытой и опрятно уложенной.

Густав улыбнулся и сказал, обращаясь одновременно к Захарию и ко всем, кто вышел его встречать:

— Ну, здравствуйте. Или доброй ночи?

— Ты, — святой отец без всяких сантиментов ткнул пальцем в грудь страннику, — ты ещё смеешь говорить нам слово «доброй»?!

— А что, злой, что ли, надо? — поинтересовался странник.

— Ты! — Захарий сжал кулак и потряс им перед лицом Густава. — Ты, убийца, думаешь с нами шутки свои гнилые шутить?!

— Убийца? — спросил странник. — Я убивал кое-кого в своей жизни, каюсь, да, но ведь фактически каждый из нас в этом мире не без греха. В чем же мой-то?

— Ты! Убил! Нашего! Брата! — выпалил отец Захарий. Его глаза налились кровью, и в них бурлила такая ненависть, что страннику стало страшно.

Он сделал шаг назад, но тут раздался ещё один знакомый ему голос, приковавший его к месту:

— Ты убил Андрея, странник.

Люди расступились, и Густав увидел Семена, опирающегося на самодельный костыль, сделанный из двух толстых тополиных веток и увенчанный сверху сложенной вдвое и простроченной для крепости подушкой.

Он держался неловко, задрав раненое плечо вверх и наклонив голову, но в каждом движении читался вызов.

— С чего вы решили, что это я его убил? — спросил Густав.

— Бог сказал мне об этом, — холодно произнес Захарий. — И мы проверили. Один из охотников этой ночью съездил на заправочную станцию. Сходил на задний двор. Знаешь, что он там обнаружил?

Святой отец смотрел Густаву прямо в глаза, но страннику не было ни стыдно, ни обидно. Даже страх прошел. Люди, много людей, стоявших перед ним, молчали и ничего не спрашивали. Не перешептывались, не кричали, что он достоин смерти и что нужно его тут же прикончить. Внимательные и настороженные, в утреннем сумраке, который преломлял свет фонаря, они казались Густаву какими-то ненастоящими. Призраками без лиц. (Я лишил его лица, усвоил?!)

Он скрестил руки на груди и ответил:

— Знаю, что он там обнаружил. Это я убил его, да.

Отец Захарий вскинул руки и порывисто повернулся к людям, как коршун, бросающийся вниз за раненой, исчерпавшей последние силы птахой.

— Вы слышали?! Мы приютили убийцу нашего брата! Кормили, поили, дали ему кров, спасли от смерти. Бог сказал мне, что он безжалостное существо, которое не знает сострадания. И, что самое страшное, я не до конца поверил нашему Богу, хотя всегда с подозрением относился к этому страннику! Но теперь, когда он признался в содеянном, из его рта потянуло могильным холодом! Он — убийца!

Густав напрягся. Сзади хрустнул гравий, странник обернулся — водитель стоял возле джипа, переминаясь с ноги на ногу, и растерянно смотрел на него. Со стороны ворот к нему подходили с ружьями наперевес охранники во главе с Игорем. Они остановились возле кораблей. Густав спокойно подмигнул им и слегка улыбнулся.

— И что теперь со мной будет? — спросил он.

Отец Захарий встрепенулся.

— Теперь ты умрешь, — отстраненно сказал он.

— То есть вот так, без суда и следствия, вы меня убьете?

— А ты что, убивал Андрея по какой-то другой причине?! По Божественному разумению, может быть?!!

Когда отец Захарий кричал, то получалось это у него отменно. Голос, натренированный в ежедневных проповедях, выходил из его легких и обширной груди скоростным составом, как корабль с турбированным двигателем, идущий на всех парах по прямой от старта до праздничной красной ленточки.

Густав понимал, что крик — это оружие Захария, и только его. Против святого отца следовало действовать немного иначе, мягче, с доказательствами, приводящими к неоспоримому преимуществу. Странник надеялся уйти в отрыв в этой гонке, имея на руках не мощный двигатель, а карту с указанием кратчайшей дороги до финиша.

— А если я скажу, что бог приказал мне убить Андрея? — сказал Густав.