Читаем Инфернальная реальность полностью

«Я не такой, как другие! Не стереотип! Мне нужна эмоциональная регуляция. Вот и все!» – высокопарно размышлял на досуге психиатр. В ПНД № 3 заместитель главного врача по лечебной части имел неограниченные возможности для безопасного, в смысле уголовной ответственности, удовлетворения своих извращенных наклонностей. Он заранее подбирал приглянувшуюся ему больную, помещал в отдельную палату. Ощутив очередной прилив желания, Кудряшкин являлся туда вечером или ночью, запирал дверь, подобно взбесившейся обезьяне набрасывался на беспомощную женщину, насиловал (преимущественно в извращенной форме), душил, бил, харкал в лицо, получая от процесса издевательства особое удовольствие. Ни малейшего раскаяния он впоследствии не испытывал, а разоблачения не боялся. Кто поверит бредням сумасшедшей?! Симпатичную светловолосую девицу, вскрывшую на руках вены, но вовремя остановленную родителями, психиатр заприметил сегодня утром и сразу уготовил ей роль «самки» (так Зиновий Михайлович именовал своих жертв)... «Самка» (Журавлева, кажется) была привязана к кровати и первым делом попросила (вот дура безмозглая) убавить свет. Глаза, наверное, разболелись.

– Свет, говоришь? – прошипел кандидат медицинских наук, спуская штаны. – Ага! Щас! Спешу и падаю!

Он враскорячку протопал к кровати, быстро распутал веревки и, блаженно прижмурившись, с размаху ударил девушку кулаком в живот...

* * *

Удовлетворенный психиатр медленно одевался. Голая, скорчившаяся на койке Светлана захлебывалась в рыданиях.

– Не хнычь, сучка! – лениво бросил Кудряшкин, мельком взглянув на больную. – И ябедничать не пытайся! Тебе все равно никто не поверит!

– Мразь! – выкрикнула измученная девушка. – Выродок! Садист!

– Ах так?! – окрысился Зиновий Михайлович. – Ну я тебя, блядюгу, проучу! Сульфазинчик не пробовала, голуба? Ща-ас, по-о-опробуешь! Небо, мать твою, с овчинку покажется!

Ловкими, профессионально-отработанными движениями он снова прикрутил Журавлеву к койке, отпер дверь и, выглянув в коридор, громогласно позвал медсестру.

– Сульфазинотерапия! – коротко приказал Кудряшкин явившейся на зов начальства пожилой крашенной под блондинку тетке с раздутой от беспробудного пьянства физиономией. – Чего вытаращилась, кобыла! Мне виднее.[12]

* * *

Тело звенело от боли. Мысли путались. Руки-ноги сводило судорогами[13] Жалобно охая, Светлана с трудом сползла на пол. Когда препарат начал действовать, медсестра сняла с нее веревки. Человека, уколотого сульфазином, связывать не надо. Он и без того абсолютная развалина.

– Господи, за что?! – всхлипнула девушка, трясясь в ознобе. Случайно взгляд ее упал на забытую нетрезвой «блондинкой» веревку. Вот выход! Вот!

– Прости, мама! – шепнула она, непослушными руками сворачивая петлю... Скрипнула дверь. Журавлева застонала в отчаянии. Опять небось гнусный извращенец явился! Вонючий, бородатый козел!

– Э-э, девочка! Не занимайся глупостями! – послышался приятный мужской голос.

Подняв воспаленные слезящиеся глаза, Света увидела незнакомого, высокого, статного парня в белом халате санитара. «Молодой, немногим старше меня, а виски седые», – с вялым удивлением отметила она. Между тем санитар поднял начинающую поэтессу на руки, бережно положил на кровать и укрыл одеялом.

– Сульфой укололи? – спросил он.

– Да-а-а.

– За что?[14]

– Ты мне не поверишь!

– Почему же. Поверю! – спокойно возразил незнакомец. – Но сперва прими анальгин, – он протянул Журавлевой две таблетки. – Глотай, глотай. Полегчает.[15]

– Итак, что произошло? – повторил вопрос санитар, когда девушка послушно проглотила лекарство.

Внезапно Светлану обуяли нехорошие подозрения: «Интересно, откуда этот доброхот нарисовался?! Может, бородатым садюгой подослан?! Точно! Наверняка подослан! Они тут все заодно! Расскажу, а мне двойную дозу всадят в отместку. Провокаторы!»

– Ничего не произошло, – грубо ответила Журавлева, прожигая санитара ненавидящим взглядом. – Жить не хочу! В любом случае удавлюсь!

– Врешь ты все! – укоризненно покачал головой парень. – Ей-Богу, врешь! Но раз удавиться собираешься, придется тебя от греха подальше к койке привязать. До утра. Не обижайся. Ты потом мне сама спасибо скажешь...

* * *