Читаем Инфернальная реальность полностью

Старик вошел в кабинет. За заваленным бумагами столом, выпятив пузо и бороду, восседал Кудряшкин.

– Добрый день, – вежливо поздоровался пенсионер. – Вы Зиновий Михайлович?

– Точно, – гадко осклабился психиатр. – А ты тот старый маразматик, терроризирующий соседей? Куницын?

– Как вы смеете так разговаривать, молодой человек? – оскорбился старик. – Вы мне в сыновья годитесь!

– Да пошел ты, мудак! – Заместитель главного врача с хрустом поскреб пятерней волосатую голову. – В гробу я видал таких «папочек»!

Антона Петровича захлестнула волна негодования.

– Не смей хамить, щенок сопливый! – срывающимся фальцетом крикнул он. – Я за тебя кровь на фронте проливал!

– Лучше б не проливал! – погано хихикнул кандидат медицинских наук. – Лучше б к немцам перешел, вместе со всей частью. Глядишь, теперь пенсию бы без задержек получал! В дойч-марках! Гы!

Этого кавалер пяти боевых орденов вынести не смог! Лицо фронтовика налилось кровью, губы побелели, и он обложил бородатого хама отборной руганью. Довольно хмыкнув, бородатый нажал замаскированную под столом кнопку. В кабинет вломились два дюжих гориллообразных санитара с веревками наготове.

– Заявление граждан Кадыковых подтвердилось, – судейским тоном провозгласил Кудряшкин. – Этот тип представляет непосредственную угрозу для окружающих. В «Острое отделение» его, да привяжите понадежнее. Бумаги я оформлю...

– Улю-лю! Трули-трули! Улю-лю, трули-трули! – продолжал гундосить олигофрен. Неожиданно он приспустил штаны и, не поднимаясь с койки, помочился на пол. Нервы Куницына лопнули.

– Сволочи! Фашисты! Ненавижу! – изо всех сил крикнул он. – Я буду жаловаться в Союз ветеранов. Да отвяжите же наконец! Позовите санитара!

К кровати вразвалочку приблизился здоровенный темно-рыжий санитар с маленькими поросячьими глазками и толстыми, вывернутыми наружу губами.

– Заткнись, хрыч! – рявкнул он. – Доктор велел вколоть тебе сульфазин, если начнешь орать!

– Отвяжите! Отвяжите! Отвяжите! – не унимался Антон Петрович, действительно находившийся на грани безумия.

– Я тебя предупреждал! – Толстые губы приподнялись по-заячьи, обнажив мелкие гниловатые зубы. Широко размахнувшись, санитар хлестнул пенсионера ладонью по щеке. В голове Куницына будто взорвалась хлопушка, сознание померкло. Много ли старику надо?! Рыжий не спеша, с удовольствием размахнулся по новой, но внезапно скрючился, взвизгнув по-свинячьи. Его руку перехватил на лету и умело завернул за спину болевым приемом незаметно подошедший сзади Ермолов, явившийся на работу на час раньше обычного.

– Над беспомощным дедом куражился, Сенечка?! – тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил он, выкручивая руку до хруста в суставах.

– В-в-вова! От-т-тпусти! – косноязычно взмолился санитар. – Я н-не в-вин-новат! К-куд-д-ряшкин п-прик-казал!

– Кудряшкин?! – В глазах Владимира полыхнула молния. – Ну пошли, чмошник, расскажешь подробности!

Не выпуская заломленной руки, он выволок Рыжего в коридор, затолкнул в пустое дежурное помещение, пинком ноги захлопнул дверь, оттолкнул в сторону скулящего «Сенечку» и для начала наградил санитара оглушительной затрещиной.

– Приступим к процедурам или сам расколешься?! – хладнокровно осведомился Ермолов: – Учти, Семен! Я умею развязывать языки! У меня в руках самые упрямые чич[29] запирались не более получаса! Потом аж захлебывались откровенностью!

Семена охватил животный ужас. Он прекрасно помнил жестокую расправу Ермолова с пятью санитарами сразу, слышал, что тот воевал в Чечне, в спецназе, в группировке войск генерала Шаманова (которым чеченцы детей своих пугали), и догадывался – чичи неспроста захлебывались откровенностью!

– Не надо, Володя, пожалуйста, не надо! – трусливо заканючил Рыжий. – Кудряшкин распорядился устроить Куницыну «небо в алмазах». А я... я человек подневольный! Не бей... кхе-е-екк!

Кулак Ермолова врезался ему в ребра.

– Небольшой аванец! – насмешливо пояснил Владимир. – Живо, сучонок, собери всю вашу смену для воспитательной беседы, а со своими я после поговорю...

* * *

Над беззвучно плачущим Антоном Петровичем склонилось участливое лицо молодого парня с мужественными волевыми чертами, аккуратно подстриженными волосами и ярко-седыми висками.

– Успокойтесь, дедушка, – мягко сказал он, распутывая веревки. – Все будет хорошо... Сенька, воды да приличной пищи! – не поворачивая головы, бросил парень. – Две минуты! Время пошло!

Рыжий, потирая расползающийся под глазом внушительных размеров фингал, опрометью бросился выполнять приказ.

– Генка, Федька, перенесите кровать дедушки в угол к «косилам»! – освободив Куницына от вязок, отрывисто скомандовал Ермолов. – Да осторожнее, мать вашу!

Санитары беспрекословно повиновались. «Воспитательная беседа», заключавшаяся в интенсивном «массаже» внутренних органов посредством кулаков, локтей, коленей и обутых в жесткие ботинки ног, а также в убедительном обещании бывшего спецназовца отрезать непослушным некоторые выпирающие части тела, подействовала безотказно...