Читаем Индульгенции полностью

Когда все закончится, я кину в почтовый ящик Анны ту пачку купюр, что была припасена для Константинова. Мало ли, что ей придет на ум после нашего небольшого развлечения.

Да, конечно. Я беспокоюсь только о своей заднице. Я такой же, как вы, ребята, э-хе-хей! Так почему же вы, суки, сделали меня посмешищем перед самим собой и Анной?

И вы молчите. И я вас понимаю. Я возвращаюсь в суд на том же такси, даже успев до завершения перерыва. Водила оказался хорош и получил солидные чаевые.

А я оказался лузером. Спустя пять минут начинается заседание. Анна сидит, не подавая и писка. Леша стоит, глядя прямиком в рот судье. Немая сцена длится несколько секунд, после чего обвинение и защита сходятся в том, что у них больше нет улик и свидетелей. И судьба Леши оказывается решенной, но из-за вынужденной задержки, заседание переносится ориентировочно на следующую неделю – чтобы суд успел зачитать приговор.

После того, как суд огласил решение, я ушел. Не столько из-за того, что не мог больше терпеть это никому больше неведомое унижение, сколько из-за запланированной встречи с Алексом. Нам нужно принять пару важных решений. А потом начать мой настоящий побег. Анна не смотрела в мою сторону ни разу, и меня это даже радовало. Она сообразила за эти несколько дней, что от нее требуется, дабы окончательно не испортить все. Я не думаю, что она окажется такой уж несчастной жертвой – во всяком случае, на пропитание себе заработает. Может, использует нашу с ней практику и станет индивидуалкой. Как вариант.

Из двенадцати колонок аудиосистемы тонкой струйкой звука льется Castle In The Snow, и я не выдерживаю третьего припева и прошу выключить, и таксист безропотно выключает, но становится только хуже. Нытье Кристины застряло у меня в голове, как недавно лицо Анны.

«I can see the sky… It'sabouttocry…»

И я хотел бы уже сейчас увидеть кривую башню Швехата и сесть в такси до «Вильгельмсхофа», но вижу только отвратительные набережные, безликую имперскую архитектуру, топорные памятники и едкую меланхоличную желчь этого города за стеклом черного «мерседеса», везущего меня…

…и Алекс улыбается и чтобы не проронить чего лишнего, отпивает кофе.

В окне ресторана все тот же дерьмовый март, который оказался едва ли теплее декабря с январем вместе взятых, а я все также не могу никуда отсюда деться. Сегодня настало время принять решение. И Алекс должен рассказать мне, какое решение я принял. Потому что я вынужден ему верить.

– Кажется, я вляпался в дерьмо, – немного нервно замечаю я.

– Так уж и вляпался?

– Ну, конечно, не по уши, – качаю головой, прикидывая цифры. – Но процентов на сорок точно.

– Casus dementis, что поделать, – Алекс выкладывает на стол свой планшет – немного позже начала разговора, из банального этикета.

– Я хотел помочь, честно говоря. Сделать что-то простое, но полезное для простых же людей. А в итоге – просто обгадился в суде и сбежал.

– Ну, знаешь, – Алекс разводит своими длинными пальцами в воздухе, – просто сбежать с суда – это лучше, чем, например, быть скрученным и посаженным в автозак на каком-нибудь дебильном митинге. Здесь все так работает. Это такая страна, Тоха. Все это построено задолго до нас блатными ублюдками, засевшими у реальной власти. Но поддерживаем весь этот блатняк мы сами – тупая толпа. В рамках нашей с тобой жизни уже ничего не изменится, это стихия.

– Я бы не хотел оставаться в толпе.

– Никто и не держит. Ты сделал, что мог. Глубже соваться не следовало.

– Мне просто показалось, что так может быть лучше. Что я что-то поменяю, и в ком-то что-то изменится. Мне нравится, когда что-то в людях меняется. Пусть и через силу и боль.

– Через пару лет будешь смеяться над этим, поверь мне. Не думай, что у меня такого не было. Я тоже не всегда был приглаженным и прилизанным адвокатишкой.

– И что?

– А просто в какой-то момент или понимаешь, что большинству людей твоя помощь – возмездная или дармовая, – не нужна, и они спокойно проиграют в этой игре и без твоего «лошадью ходи» и будут жить с этим, принимая поражение, как должное.

– Ну, да.

– И после этого просто переключаешься. У кого-то на это уходит вся жизнь, но на ее закате заниматься мизантропией и нигилизмом – дело крайне неприбыльное, да и смотрят на таких старых маразматиков, как на… – снова что-то рисует в воздухе.

– Старых маразматиков.

– Именно. Feel the difference. И более того – мужик все равно получил бы по полной. Не мытьем, так катаньем, они бы его упаковали. На воле даже быстрее могли бы грохнуть. Можно сказать, в колонии ему сейчас будет спокойнее всего. Отмотать пятерочку в облегченном режиме и выйти – не сложная задача, с учетом состояния нестояния его отношений с женой.

– И найти работу с судимостью, – еле слышно бормочу.

– Не понял.

– Может, перейти в хипстеров? – усмехаюсь и снова ухожу взглядом в грязную лужу города.