Читаем Индульгенции полностью

…потому что не должна говорить об этом ни слова. Ему это сейчас совсем не нужно. Он и так достаточно подавлен.

Олег помечает что-то в своем ежедневнике, хмурится и продолжает.

– Есть еще предположения, как они могли это устроить именно в тот вечер? Еще какие-то подробности?

– По-моему, нет, – нервно, горько вздыхает Андрей. – Больше ничего не могу вспомнить. Хотя, время у меня было.

– А у нас будет время? – не нахожу себе места и решаюсь напомнить Олегу о моей просьбе.

– Минутку, – он холодно отводит меня, даже не поведя ухом. – Андрей, давайте еще раз пройдемся по аргументации с их стороны. Это единственный путь, чтобы найти слабое место в схеме обвинения и заставить суд сомневаться в Вашей вине.

– Хорошо. С чего начать?

– Как угодно.

– А мы точно… – ловлю гневный взгляд Олега и замолкаю.

Никогда раньше я не была так нетерпелива. Так глупо, по-детски и наивно. Всегда умела держать язык за зубами, но сейчас меня просто выносит, выворачивает наружу всеми теми чувствами, которые копятся между этими свиданиями.

– Мы с Шурой вели дело, – почесав нос, начинает рассказывать Андрей. – Не сказать, что огромное – так, небольшая логистическая контора по внутренним перевозкам. Помогали заказчикам находить водителей, потом собрали своих прикормленных исполнителей и развернули сеть перевозок. «Деловыми Линиями» мы бы всяк не стали, но на хлеб хватало. Связями с того времени Шура и новый свой бизнес построил. В отличие от меня, – усмехается и замолкает.

– Вы поделили остатки средств компании поровну, когда расходились? – интересуется Олег явно для проформы – он эту историю уже слышал, только в моем пересказе.

– Если бы. Шура обещал решить вопросы с долгами, если я после своего отказа иметь с ним дело солью ему кое-что полезное из своих ресурсов. Кое-какую информацию, стоившую денег. И черта с два он мне заплатил бы тогда, и вообще…

Андрей начинает ерзать, и я чувствую, как трудно ему рассказывать все это. У каждого из нас есть больные места. Темные пятна прошлого, которые сделали темными мы сами, чтобы больше не видеть их деталей. И все равно находится кто-то, чтобы их осветить уже тогда, когда раны зажили. Мне ли об этом не знать. Я машинально поправляю челку и потираю нос. Кожа на нем кажется жирной, и наверняка пошли черные точки. Почему я думаю об этом сейчас?

– И все дело, как Вы полагаете, в обиде вашего экс-партнера на Ваше решение выйти из дела? – бесцветным тоном спрашивает Олег.

– Я бы хотел, чтобы были другие варианты, но их нет, – голос Андрея на миг становится плаксивым, и я вспоминаю тот вечер, когда он пришел и просил его обнять, и я…

– А дочь Шалаева – с ней Вы как часто виделись? – прерывает мой внутренний монолог Олег, вынуждая меня вернуться из собственных мыслей к одетому в тюремную робу любимому.

– Пару раз. Может, больше, – голос Андрея слегка дрожит, но это неудивительно. – Она меня неплохо знала. И должна была знать, что я… Что я не из этих.

– Откуда она могла это знать? – задает странный вопрос Олег.

– Что значит – откуда? – недоумевает Андрей.

– Неважно, – отмахивается Олег и что-то записывает. – Какие у нее, предположительно, отношения с отцом? Насколько доверительные?

– Не знаю. Наверное, нормальные, – бубнит Андрей.

Наверняка, он не хотел бы, чтобы я видела его таким. Уставшим. Угнетенным. Не тем, кого я всегда знала. Но как ему дать понять, что это неважно, и что я с ним в любом случае? Я пытаюсь поймать его взгляд, ловлю и пытаюсь улыбнуться в этот момент, но он быстро уводит глаза в стол.

– Тем не менее, он дистанцирован от ситуации. Почему?

– Да откуда я знаю? Они, вроде, не живут с ее матерью. В смысле, она живет с ней, а Шура отдельно. Или вместе живут, – Андрей нервно растирает затылок. – Не помню.

Он путается, и это, опять же, неудивительно. Я на его месте вообще могла бы только молчать и забиться в угол, хотя в обычной жизни мне палец в рот не клади.

– Хм, – Олег хмурится, делает какую-то заметку. – Так что насчет отношений с отцом, говорите?

– А какое это имеет значение? – с ноткой возмущения спрашивает Андрей.

– Такое, что это определяет, можем мы вести с ней диалог, или первой реакцией будет звонок папе, – спокойно пожимает плечами Олег.

– Звонок. Я так думаю, – Андрей облизывает губы и медленно потирает лицо. – Думаю, что меня закопают только глубже.

– Пока мы имеем три года. Это не худший вариант, – Олег закрывает ежедневник и щелкает ручкой. – И у нас есть, с чем работать. Так что – крепитесь.

– Хорошо, – кивает Андрей. – Можно вопрос?

– Нужно, – бодро отвечает Олег.

Андрей смотрит на меня умоляющим взглядом, но снова убирает глаза как можно быстрее. Почему?

– Вы верите мне?

– Безусловно, – без промедления отвечает Олег. – Но суд мы не убедили. Будем работать.