— Это моя вина, — скорбно произнес Дан. — Я не должен был идти туда.

— Но это я решила идти следом. Это был мой выбор. А затем, когда все случилось, ты сделал свой. И вот тогда была действительно твоя вина.

Ханна дрожала от холода и обиды и не заметила, как Дан наклонился к ее лицу. Всего секунда — и она тут же отстранила его.

— Нет. Так нельзя. Во-первых, от тебя несет. Во-вторых…

— Я ошибся.

— Не сейчас. Просто не сейчас, понимаешь? Я… не знаю. Ты хочешь попробовать сначала? Но ведь ты всё и разрушил.

— Я знаю, прости меня…

— Ты сейчас не соображаешь. Ты пьян.

— Это ничего не меняет.

— Послушай! — Ханна положила руки на его плечи, встряхнув, и с мольбой посмотрела в бирюзовые глаза. — Пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть, прийти в себя. И уже после принять это решение. Понимаешь? Лишь тогда я смогу в него поверить. Один раз ты уже совершил выбор от избытка чувств, и новое поспешное решение я простить тебе не смогу.

Дан медленно переваривал все ею сказанное.

— Ты подождешь?

— Я всегда буду тебя ждать. Это звездная природа. Нам от нее не деться.

Подумав еще немного, Дан наконец утомленно кивнул.

— Хорошо. Мне нужно поспать. А затем я по-настоящему извинюсь перед тобой, и тогда мы начнем все заново.

Они вернулись в Соларум, и казалось, теперь все будет по-новому. Ханне хотелось на это надеяться. На следующий день она искала Дана, чтобы поговорить с ним. Ей думалось, что он снова сбежал, но потом Волк обнаружился в окружении протекторов. Он весело с ними общался, словно позабыв о вчерашнем горе, сиял непринужденностью, а затем заметил Ханну, стоящую вдалеке. И вновь остались лишь они вдвоем. Напряжение натянулось стальным канатом. Они смотрели друг на друга, прекрасно всё осознавая.

И тогда Ханна пошла прочь, а Дан обернулся к протекторам. Оба вернулись к своим жизням, существуя в тени друг друга.

Внезапно новый звук накрыл Соларум, да так резко, что я содрогнулся и, слава звездам и всему Всепроникающему Свету, наконец вырвался из дискомфортного воспоминания.

Соларум пронизывали колокола. Они звучали, только когда происходило что-то невыразимо плохое.

Сигнал не остался без внимания: перед лестницей атриума уже начали сходиться протекторы. Не успел я спросить хоть что-нибудь у них, как нашу небольшую толпу стремительно прорезал Коул.

— Собираемся. Все. Живо.

— Из-за темного посла? — удивился Стеф. — Он же… вряд ли прилетел нас бомбить. Сириус сказал, что с ним все должно быть мирно.

— Нет, — резко отрезал Коул. — Это не из-за него. Произошла аннигиляция. Опоздала на несколько дней. Похоже, сроки не фиксированные, как мы думали раньше.

Я только сейчас заметил, что руки Змееносца подрагивали, как от напряжения. Плюс болезненный вид. В последние месяцы я его почти не видел, но знал: Коул по уши увяз в работе Смотрителя. Сначала пришлось подменить травмировавшегося Павла — Тельца, а теперь погибшую Ламию — Близнецов. Коул слишком часто принимал обязанности Смотрителя. И, кажется, эта ноша давала о себе знать чересчур явно. Ничего хорошего не предвещало и ухудшившееся на прошлой неделе состояние Ады — Коул уже ясно дал понять, что в такое ответственное и страшное время будет управлять Соларумом и вместо Рака.

Змееносец тряхнул головой.

— Это Монсис. Сигнал пришел оттуда. Срочно собирайтесь.

— Это произошло в поселении эквилибрумов? — выдавила Ханна. — Мы же только их не отслеживали по признакам…

Она опасливо косилась на Дана. Тот стоял как громом пораженный, ничего не видя и не слыша. В Монсисе жила Нерман…

— Ты что-то почувствовал? — тихо спросила Дева, касаясь его локтя.

Но он не ответил, продолжая смотреть в пустоту.

Глава XIX

Познавший хаос и свободу

Когда мы небольшим отрядом прибыли в Монсис, то первым делом увидели плотный зеленовато-белый туман. Как Фри и рассказывала, у него были неправильные, белые тени. Он поглотил узкие улицы и аккуратные каменные постройки, просачивался в каждую выемку. На языке осел мерзкий стальной привкус.

К моменту нашего появления туман уже рассеивался, оставляя за собой рытвины и отметины, напоминавшие скорее круги на воде. Дышалось все еще с трудом.

Повсюду чувствовалось волнение, эквилибрумы вышли посмотреть на происходящее, многие наблюдали с крыш и балконов. Я пребывал в некой прострации подобно Дану, пока Коул и Паскаль просили местных стражей-планетаров дать нам осмотреться. Пока они говорили, я глядел вперед — на вихри пара, исходящего от земли и заволокшего все вокруг. Он источал дикий холод, словно таял сухой лед.

А потом мы просто вошли — под рык пятиметровых метеороидов и звук катящихся в пропасть камней. И оказались перед разверзшейся пустотой огромного кратера.

— Снова… — прогудел Паскаль и обернулся к одному из стражей. — Кто-нибудь видел душу, которая могла это сде- лать?

Желтолицый орнега качнул головой.

— За последние двенадцать зомов ни одна новая душа не входила в поселение.

Я слушал вполуха, глядя на своих друзей. Никто до сих пор не проронил ни слова: с потрясением или злобой они рассматривали масштабы разрушений. Лишь Дан отвернулся.

— Это… конец? — спросил я у него.