Читаем Индивидуум полностью

Зербраг был совсем молод в те времена. И был так поражен запалом мастера. Это казалось ему величайшей целью. Чем-то намного важнее, чем война, чем жизнь каждого вокруг. Кетес был в этом уверен и убедил в том Зербрага. Его устремленности и вере оказалось трудно сопротивляться. Легенды о Маяках, о первородной Мысли, о колоссах, что предшествовали эквилибрумам и бродили по первозданному космосу в нулевую эру. Легенды об Аларонеме.

Глаза Кетеса всегда сияли. Это был блеск запала и искренней преданности своей цели. Зербраг всеми силами хотел помочь мастеру и разделить мечту, потому и вступил в армию, и это Кетеса не обрадовало. Он страшно разозлился, ведь отвергал все военное, ненавидел жестокость в любом проявлении. А Зербраг понимал, что сможет помочь с поисками наследия, если возвысится, займет высокий пост. Подавляющее количество правящих мест в Свете принадлежали военным. Это не предпочтение кого-то сверху, а лишь простой факт: души правда обнажались в войне, испытывали самые сильные эмоции на грани предела и становились мощнее. В награду за подвиги отличившимся солдатам даровался отрезок люминарной нити, и анимусы вшивали ее в душу, выводя сложные, филигранные узоры. Она позволяла расширить возможности и силы. Зербраг хотел добиться всего этого ради мечты Кетеса. Он пошел на все это только ради него одного. Но Кетес остался при своем, был зол, потому, возможно, и не сказал Зербрагу, куда отправляется в поход с целью найти первый Маяк, откуда он так и не вернулся.

С тех пор минуло две эры. Душа Зербрага была расшита люминарными нитями вдоль и поперек, каждый стежок придавал сил и не позволял осколкам отслоиться друг от друга под давлением чудовищного количества воспоминаний и эфира. Он добился своего и теперь мог заниматься поисками сколько пожелает, и никто не мог его остановить. И порой Зербраг жалел об этом. Кто знает, если бы он не вступил тогда в армию, Кетес бы взял его с собой, как и собирался. И все могло сложиться иначе.

— Мне кажется, что я предаю его мечту, — сказал Зербраг, закрывая том. — Я был так близок в прошлый раз, мы нашли дорогу.

— Не ваша вина в неожиданной смерти Оттаны Устремленной. Но вы сделали свой выбор. Решили вернуться.

— Да, сделал. Тогда это было важнее.

Юферия трепетно постукивала пальцами по кушетке.

— Луц, я никогда не спрашивала, но ваше предложение о резкой смене вектора на порабощение темных. Оно ведь родилось не из обычной веры в превосходство Света над Тьмой, так?

— Допустим.

— Вы думаете, что такое положение вещей облегчит поиски древнего наследия.

Зербраг уважал Юферию за честность. И позволял ей единственной быть настолько честной в его жизни.

— Ты сама все понимаешь. Мы не сможем просто заключить с ними мир, это невозможно. Не спустя столько эр безостановочной войны. Темные — озверевшие существа, они не пойдут навстречу. Единственный шанс усмирить их — вернуть в то самое состояние, в котором они были полезнее всего Свету. Под его гнет. И тогда не останется границ. Мы не будем отвлекаться на лишнее.

— Половина Вселенной подконтрольна Тьме, мы не можем вести поиски на их территориях.

— Мы должны возвысить Свет. Чего бы это ни стоило. — Зербраг резко нахмурился. — Нужно лишь разобраться с Антаресом.

— Это становится все сложнее.

— После того как я узнал о его выродке, все стало несколько проще.

Лишь упомянув этого урода, Зербраг испытал отвращение каждой клеткой тела. И именно святейший Антарес Непогасимый породил что-то настолько мерзкое.

— Шантаж не пройдет, — вдумчиво продолжал он. — Антарес непостижимо силен. Я все еще не знаю, какие чувства он питает к своему вымеску, но, если что-то пойдет не так, он меня сотрет с лица Вселенной. Если Антарес оставил того в живых, то это уже говорит о чем-то.

— Может ли он его подлинно любить? — осторожно спросила Юферия.

Зербраг скрипнул зубами.

— Я даже не понимаю, как его можно выносить рядом с собой. Это оскорбляет саму звездную природу. Но это уже что-то. Главное — правильно разыграть.

— А вы не думали, — Юферия словно бы замялась, — что все это по вашей вине?

— Что? — удивился Паладин, сощурившись. — Я виноват в том, что Антарес так долго был рядом с животными, что уподобился им?

— Нет. Я про то, что он стал Верховным. Зербраг, это вы нашли его, когда Антарес был слаб и никому не нужен, вы пригласили его в свой легион из-за его дара.

Конечно же, он думал. Как и о многих других своих ошибках, представляя иные пути, которыми он мог пойти.

— В такие моменты проще действительно верить в фатализм и единый горизонт будущего, — мрачно ответил Зербраг. — Что сделано, то сделано. Я должен исправить свои же ошибки ради Света. Многие считают, что я ненавижу Антареса, и они правы. И дело не в том, что он обошел меня, а в том, как он это сделал.