Читаем Империя мертвецов полностью

Меня замучили колики и переутомление, поэтому я изменил свой режим питания. Сейчас как раз сидел в вагоне-ресторане. Основной пассажирский поток еще не появился, и подавали только кофе и закуски, но в этой стране вся снедь все равно на один вкус, да и на еду она не очень-то и похожа. Батлер заявил, что «не желает слышать этого от англичанина», что вызвало у меня несказанное раздражение.

Пока я пытался скрасить отвратительный кофе хотя бы сахаром, ко мне широкими шагами подошел Барнаби и подсел напротив. На мой вопрос о том, где он шатался, ответил:

– Беседовал с одной почтенной леди, – и бодро добавил: – Думаю, лет тридцать назад она была очаровательной мисс.

Он, вероятно, хотел посмеяться над моей реакцией. А сам тем временем выложил на стол куль чайного цвета.

– Кто-то же должен был раздобыть нормальный обед.

Оттуда выглядывала бутылка домашнего лимонада и здоровенные куски хлеба, из которых торчали толстые шматы сыра и ветчины и несколько листов салата. Вояка вытащил нож из кармана и что-то замурлыкал себе под нос. Почему-то в эту секунду я подумал, что он рос в благопристойной семье.

– Не дам, – по-детски насупился капитан.

– Я и не прошу, – отмахнулся я. Был у меня устойчивый предрассудок, что настоящий сэндвич должен выглядеть не так. А о том, какой ценой Барнаби захватил эту добычу, я и вовсе старался не думать.

Откусив изрядный кусок от этой хлебно-ветчинной массы, Барнаби щелкнул пальцами, залез жирными от сала руками в карман и невнятно проговорил:

– Нам сообщение от «Юниверсал Экспортс». Через «Пинкертон» перенаправили. Отдали на прошлой станции.

На бумажке значилось только два слова: «Ghost Protocol»[56]. Это значит: «Официально вас не существует». Есть что-то комичное, когда шпионам, которых и без того в народе называют «невидимками», присылают такой код, но, по сути, нас только что отлучили от поддержки Уолсингема. Я пожал плечами, а мой сотрапезник вытащил спичку, сжег послание, собрал пепел, подцепил мою чашку и залил останки послания приторным варевом.

– Ужас, – буркнул он, подразумевая, по всей видимости, не решение Уолсингема, а тесноту вагона.

– До Провиденса еще часов сто двадцать.

– Ужас, – повторил Барнаби. – Скажи, а тебе То Самое что сделало?

Этот вопрос я слышал уже в сотый раз. Я посмотрел собеседнику прямо в глаза:

– Ты же видел мозг в металлическом чехле.

Человеческий мозг, сочетавший людское восприятие и способность к быстрым расчетам, заключенный в коробку. Технология нового времени, управляющая безумием мертвецов, прекрасно справилась со своей боевой задачей. Устройство не похоже на человека, поэтому никто на улице не обратит на него особого внимания. А поскольку мертвецы уже плотно вошли в повседневную жизнь человека, вреда оно нанесет даже больше, чем подрывники. То Самое могло бы по мановению руки отобрать у нового века всех его работников, да и сокрушить его, было бы желание. И даже не представляю, какой хаос начнется, если такое изобретение попадет в руки какого-нибудь правительства. Я принялся дотошно перечислять Барнаби все возможные последствия, и он спросил:

– А почему оно тогда его не использует?

– Так использует же.

– Я имею в виду в городах.

– Полагаю, проект на этапе испытаний. Ты же видел, что оно сделало в «Осато». Может, систему сложно обслуживать. Или оно работает над массовым производством.

– Ну, может, – согласился капитан с набитым ртом, и я едва разобрал слова. Барнаби чертил пальцем в воздухе какие-то сложные фигуры. – Но если То Самое портит мертвецов, чтобы уничтожить мир, то зачем отвлекается на другие исследования? Они же избыточные. Зачем ему боевой потенциал патогенов и их штаммов? И вообще, почему оно просто не поделится этой технологией с миром?

– Оно не может этого допустить, – ответил я, возобновляя эксперимент по насыщению болотной жижи, именуемой здесь кофе, сахаром.

– Нет, это мы не можем. А если То Самое задумало уничтожить мир, ему только на руку, если о технологии узнает как можно больше людей. Предположим, она несовершенна, а чтобы довести ее до ума, нужно гениальное озарение. Так тем более: надо привлечь побольше умов, процесс пойдет быстрее. Начнется гонка вооружений, и там люди сами друг друга поубивают. А Чудовище полюбовалось бы в стороночке. Так что ему невыгодно хранить такую тайну.

– Может, оно хочет гарантировать себе запасной план на случай провала?

– Какого провала? Ты собственными глазами видел, что бывает, когда куча мертвецов впадает в неистовство. Эта женщина… – Барнаби оглянулся через плечо. – Она наглядно нам продемонстрировала.

– Ты хочешь сказать, что тут… что-то большее?

Я представил себе мир, в котором живые воюют с мертвецами. Исход такой битвы ясен. Каждый убитый живой усиливает мертвое войско. Это очень злая игра, в которой твое положение усугубляется с каждым ходом. Если То Самое желает построить империю мертвецов, то это – самый быстрый путь. Конечно, франкены не пополняют свои ряды по собственной воле… но львиную долю действий по процедуре внедрения псевдоэссенции можно заложить в мертвецов посредством некрограмм!