Читаем Империя мертвецов полностью

– Как знать? Первое, на что обращают внимание при создании мертвеца, – это качество тела. Главный фактор цены – выносливость товара, а покойника, который переболел чем-то заразным, лучше сразу сжечь. «Осато» проводили довольно опасные опыты в самом сердце столицы. Когда на руках имеются больной труп и здоровый, выбора, кого из них омертвить, не возникает. К тому же «Осато» немного изменили очередность процедур. Они не умершим от болезней некрограммы внедряли, а умирающим.

– Гадость, – выплюнул несдержанный на язык Барнаби, но тут я с ним от всей души согласился.

Выходит, для тех инженеров человеческое тело – просто расходный материал. С учетом того, как их выставили напоказ, я сильно сомневаюсь, что эти эксперименты были призваны продлить больным их несчастные жизни. Я знал, что на Востоке жизнь человека ценится не больше мертвеца, но это уже верх безумия. Барнаби нахмурился, что-то вспоминая.

– Я думал, в «Записях Виктора» говорится о трансе через опьянение и гипнотическую музыку.

– Местные инженеры добились схожего результата через болезнь. Я думаю, в «Записях» вообще нет точного описания методики. Только теория, а способ ее практического воплощения оставлен на откуп читателю.

Гора перфокарт на столике пока так и осталась без расшифровки. Барнаби тряхнул головой:

– Биологическое оружие – штука коварная. В Крымскую войну лютовал брюшной тиф. Там уж было не до войны. С древних времен большинство жертв происходит не от гибели в бою, а от болезней.

– Может, это своего рода способ установить перемирие, – подтрунил я. – Я не думаю, что об этом стоит сильно волноваться. Мертвецы не лучшая среда для патогенных бактерий. Если даже через них что-то передается, то другими способами и подавно. Но раз пока таких слухов нет, то вряд ли скоро что-то придумают. А помнишь, что из всей «Осато Кемистри» жарко было только в одной этой комнате? Я думаю, это чтобы холера лучше себя чувствовала и не погибала.

Барнаби сложил руки на груди и задумался. Наконец он уловил мысль и снова всплеснул руками:

– А заражать нежеланных гостей холерой не слишком ли мудрено?

– Совершенно верно. Для нападения такая тактика еще годится, но для защиты? Я думаю, что перед ними не стояло такой цели. Инкубационный период холеры длится по меньшей мере несколько часов, она не подходит, чтобы немедленно остановить грабителей, да и где гарантии, что гости вообще заразятся? Мы соприкоснулись с телесными жидкостями тех мертвецов, и это большой риск, но ведь при более осторожном подходе заражения легко было избежать. А если они непременно хотели разнести холеру, то почему просто не нанесли патоген на дверную ручку?

– Ничего не понимаю, – вытянул ноги Барнаби, и моя постель перекосилась.

– Это послание. Такие, как То Самое, любят оставлять знаки. Если бы я не свалился, то мы бы ничего не заметили.

Это игра. Такая, в которой нужно платить за подсказки. Он будто проверяет, хватит ли нам храбрости и безрассудства окунуться в его загадки. То есть не только нам. Я думаю, он подверг подобному испытанию и «Осато». Если по ту сторону пишущего шара находилось То Самое собственной персоной, тогда Эномото не было никакой нужды привозить «Записи Виктора» из России. В этом смысле само наличие «Записей» важнее их содержания.

– Игра? – задумчиво протянул Барнаби. – А те, кого убили, тоже в нее играли?

– Вот уж чего не знаю. Ясно только, что те люди имели право отдавать экспериментальным мертвецам приказы. Может, старое правительство постаралось. Либо прознали про наше вторжение и хотели замести следы… ну, либо получили приказ от Того.

– Не знаю, – снова сложил руки Барнаби. – Зачем спускать с цепей мертвецов? Есть же куча других способов. Чем затыкать кому-то рот, разве не быстрее приказать всем знающим лишнее людям переехать? И прихватить с собой все неудобные бумаги и вещественные доказательства. Что-то тут не сходится.

И я с ним согласен, но мне почему-то было обидно это признавать. Я оставил Барнаби думать дальше, а сам вернулся к письму Ван Хельсинга.

Патогены, которые современным японским инженерам пришлось специально разыскивать, лет сто назад, скорее всего, добывались значительно проще. Восемнадцатый век, родной для Того Самого, – век чумы, и по земле рыскала еще более опасная болезнь. Значит, нельзя исключать, что первое Чудовище появилось с болезненными отклонениями. Ответ профессора означает, что он со мной солидарен. Подобно тому как исламские суфии[45] танцуют закрыв глаза, чтобы добиться единения измененного сознания с Аллахом, возможно, и болезнь, которая повреждает мозг, сближает человека с Богом, сливает жизнь и смерть, вскрывает путь к Эдему внутри черепной коробки? К империи холодной упорядоченности, подобной той, которая в образе Хайберского миража посетила мой лихорадочный мозг.

– Давай подытожим, – сказал Барнаби, крупными руками массируя широкие виски. Мне показалось, что от его головы поднимается пар.

– Не перенапрягайся, – посоветовал я.

– Значит, в «Записях Виктора» расплывчато описана процедура внедрения псевдоэссенции в живого человека?

– Так точно.