Читаем Империя мертвецов полностью

– Что ж тут поделать. Мы, выражаясь твоим языком, имеем фундаментальные противоречия. Возможно, потому, что наши сознания проистекают из разных источников. Мы живое ему доказательство. И все же я должен тебя остановить. Почему?.. Да потому, что ты лжешь. – Ван Хельсинг сделал еще затяжку, будто чего-то ожидая. – Перфектибилизм[68]. Или ноосфера. Вот к чему ты на самом деле стремишься. Ты хочешь воскресить всех мертвых. Или ты полагал, что мы не будем следить за вашей деятельностью?

Этой идеей бредит наставник Алеши, Николай Федоров. То Самое отверг свою связь с ним, и голова у меня совсем пошла кругом. Ван Хельсинг громко щелкнул пальцами, звук эхом разлетелся по коридорам, и я услышал, как вдали что-то погружается с тяжелым гулом, будто загудели тысячи пчел.

– Пока тебя не было, «Чарльз Бэббидж» совершенствовался. Ты себе даже не представляешь насколько, Чудовище. Есть все же пределы того, чего можно добиться одним-единственными мозгом.

На цилиндре возле профессора зажглась красная лампочка. Я оглянулся и понял, что на всех остальных – тоже. Тем временем Ван Хельсинг начал перечислять:

– «Иван». «О́дин». «Гран Наполеон». «Дядя Сэм». «Поль Баньян». «Кришна». «Нюйва». «Желтый император». Восемь Аналитических Вычислительных Машин по всему миру связаны между собой для выполнения задач. Мы не будем плясать под твою дудку.

– Ты, Ван Хельсинг, всегда умел хорошо подготовиться.

Глаза у Чудовища сверкнули, на губах заиграла жестокая улыбка. Профессор, не дрогнув, ответил:

– Ты окружен. Ты научил машину языку мертвецов, но он останется курсировать в информационных лабиринтах Тауэра. «Чарльз Бэббидж» – его клетка. Ваша компания славно постаралась. Но на этом все кончено. Язык мертвецов станет собственностью Британской империи, как ему и положено.

То Самое хмыкнул, рассеяно глядя куда-то вдаль.

– В самом деле? Возможно, тогда вам стоило вовсе удалить его из сети.

Чудовище шагнул вперед, одновременно зал наполнился пронзительным гудением органа, и я заметил, как сверкают мелкие пылинки в воздухе. Они отражали солнечный свет, как мелкая стеклянная крошка… Ах, нет! Они излучали собственное сияние! Они появлялись из пустого пространства подобно пузырькам в газированной воде, и их становилось все больше.

– Объединенная сеть! Остановить его! – крикнул Ван Хельсинг в коридор.

Но свет становился все ярче, огни размером с ноготь плавали по воздуху. Я попробовал поймать одного из них, но он выскользнул из моих пальцев. Под красными лампочками на цилиндрах загорелись еще одни. Их зажигалось все больше по мере того, как зал наполнялся светом, пока на каждом цилиндре не выстроилась вертикаль из десяти точек. Ван Хельсинг растерянно оглядывался по сторонам: он явно рассчитывал на какой-то другой эффект.

– Неужели ты полагал, что если «Чарльз Бэббидж» научился языку мертвецов, то он послушается команды на английском? – спокойно спросил Чудовище.

Светящиеся огоньки задрожали, будто их обуяло какое-то сомнение, и собрались перед Тем Самым в сияющую сферу размером с человека. Затем поверхность ее проросла светящимися волокнами, которые сформировали еще одну замкнутую фигуру, выстроившись будто бы по магнитным линиям. Пучки света обернули сферу, точно кокон.

Информация от своего избытка материализуется. Именно так Адали в свое время объяснила поломку «Гран Наполеона»: что данные сжались в осязаемый песок, который застрял между шестернями, и «Гран Наполеон» утонул в собственных сновидениях.

– Почему не получается? – с истерическими нотками в голосе воскликнул Ван Хельсинг. Тем временем я увидел, что лампочки на одном из цилиндров замигали. Профессор проследил за моим взглядом.

– Это «Иван»… Федоров?

То Самое кивнул.

– Ну разумеется. Он мечтает воскресить всех праотцов. Впрочем, я указал, что его желание в самом деле осуществимо. Если информация при обработке гигантских массивов данных материализуется, то надо лишь раздобыть язык, который открывает доступ к человеческому сознанию, и мы сразу добьемся истинного воскрешения. Оживим воспоминания, наших утраченных братьев и отцов, все души.

– Нет, – чуть не простонал Ван Хельсинг, и тут лампочки заморгали на другом цилиндре. Профессор побелел. – «Поль Баньян»!

Из центра светящейся сферы перед Чудовищем отделилась одна самая яркая нить. Она вытянулась подобно изогнутому клыку. Из основания его вышел, перпендикулярно пронзая сферу, светящийся пучок. А из него внутри кокона выросли и свернулись в клетку другие ребра – ведь я понял, что это было ребро. На стволе позвоночника набух череп. Затем на костях наросла плоть, волной, не пересекая светящихся границ, рассыпались длинные волосы. Пред нами из ребра выросла женщина.

Перехватив мой взгляд, То Самое кивнул:

– Да, это она.