Читаем Империя. Книга 1 полностью

Борцы за патриархальную справедливость – народные трибуны братья Гракхи – выступили за возврат Рима к исконным добродетелям, но потерпели поражение. Их выступления сопровождались массовыми кровавыми побоищами в самом Риме. Затем, в первой половине I века до Р.Х., римское общество было потрясено несколькими волнами кровопролитных гражданских войн, а также свирепой политикой диктатора Суллы. Миллионы рабов, наследие войн и порчи нравов, постоянно восставали против несправедливого гнета. Восстание же популярного в народе гладиатора Спартака поставило Рим на грань существования.

Римляне в духе Карфагена начинают превращать провинции в объект для ограбления. Так происходит в Испании, Греции, Пергаме. В итоге провинции чувствуют над собой гораздо более жесткую руку, чем прежде, и поднимаются войной на метрополию. В самой Италии вспыхивает война со старыми верными союзниками – италиками.

Историк А. Егоров пишет: «Завоевания создали опаснейшую диспропорцию, когда на примерно 1 миллион граждан и 2–3 миллиона латинов и союзников приходилось 20–25 миллионов провинциалов, немалая часть которых была обращена в рабство. Следствием завоеваний стали рост имущественных диспропорций, уже вызывающий опасения рост рабовладения, нарушение политического равновесия, разрушение основы армии и кризис народного собрания. Внутренний кризис прогрессировал, оттеснив на второй план все прочие процессы… Гракханский кризис фактически сразу перешел в кризис конца 100-х гг. [до Р.Х.], а затем последовала самая страшная катастрофа конца 90-х – середины 70-х гг. Эта последняя включала в себя Союзническую войну… бурные события 80-х гг., катастрофическое вторжение Митридата в восточные провинции Рима, гражданскую войну 83–82 гг., сулланский террор и последовавшие уже после смерти Суллы, восстания Лепида, Сертория и Спартака. Потери римлян в этих войнах, несомненно, превысили 0,5 миллиона человек и были намного больше, чем, вероятно, все потери во внешних войнах. В 90–70-х гг. все римские провинции стали „прифронтовыми”»[132].

Причиной упадка стала порча нравов – нравственная деградация и жажда денег и власти. Вместо того чтобы стать истинной Империей, Рим рисковал превратиться в новый Карфаген. По словам римского историка Саллюстия, жажда наживы быстро погубила старинные добродетели: «Ибо алчность уничтожила верность слову, порядочность и другие добрые качества; вместо них она научила людей быть гордыми, жестокими, продажными во всем и пренебрегать богами. Честолюбие побудило многих быть лживыми, держать одно затаенным в сердце, другое – на языке, готовым к услугам, оценивать дружбу и вражду не по их сути, а по их выгоде и быть добрыми не столько в мыслях, сколько притворно»[133]. Молодежь усвоила любовь к роскоши и разврату. Верховная власть утратила стремление к справедливости и обернулась жестокой тиранией. Такая римская республика превращалась в олигархию и становилась средоточием корысти и деспотизма.

Гниение социума отразилось и на армии. Она, по свидетельствам современников, изнежилась и в погоне за роскошью обрела привычку к грабежу и разбоям. За самый малый успех на поле брани удостаивали невиданных почестей, триумф давали тем полководцам, которые позволяли послабления дисциплины, щедро одаривали армию и не затягивали боевые действия, даже если в том была прямая надобность.

Страшную ситуацию, сложившуюся в вооруженных силах Рима, подробно описывает Теодор Моммзен. По его словам, «уничтожив свою старую военную организацию, правда налагавшую тяжелые жертвы на граждан, государство само разрушило свою опору, так как в конце концов оно покоилось только на своем военном превосходстве. Флот был совершенно заброшен, в армии допустили неимоверный упадок. Охрана границ в Азии и Африке была переложена на подданных, а охрана италийских, македонских и испанских границ, которую нельзя было свалить на других, велась крайне небрежно. Высшие классы стали избегать военной службы, так что трудно было набрать необходимое число офицеров для войск в Испании… Теперь римские военачальники уже мало уступали своим карфагенским коллегам в искусстве губить армии, и все войны в Африке, Испании, Македонии и Азии, как правило, начинались поражениями римских армий… Куда ни кинуть взгляд, везде виден быстрый упадок внутренней силы Рима и его внешнего могущества. В это мирное время Рим не только не расширяет территорий, приобретенных в гигантской борьбе, но даже не удерживает их за собой»[134].

Сама римская власть, бывшая ранее наградой самым достойным, соблазнилась коррупцией. Особенно скандально эта дурная страсть проявилась во время войны Рима с Югуртой, царем североафриканского государства Нумидии, – он много лет подкупал высокопоставленных чиновников Рима, сводя на нет боевые усилия легионов.