Читаем Империя. Книга 1 полностью

Но русское общество, включая передовых мыслителей, оказалось не готово к бремени первой державы мира, бремени Империи, по праву определяющей картину жизни на огромных пространствах. Ею было повержено войско, которое несло на своих знаменах идеи масонов и вольтерьянцев – «свободу, равенство, братство» (лозунг либералов со времен французской революции и до наших дней). Но за предшествующее столетие русское общество само успело сильно проникнуться этими идеями. Русские умы, следуя за европейскими мыслителями, сделались их эпигонами.

Начиная с Петра I, Россия стремилась лишь встать в один ряд с другими европейскими державами. Затем, при Екатерине II, Россия оказалась ведущей европейской державой, но именно европейской: в идеологическом отношении она была подчинена Европе, была ее органической частью. Русские дворяне говорили по-французски и верили в идеи европейского Просвещения XVIII века. Собственный православный русский народ был для них чужим.

Идеи масонов-просветителей неизбежно вели Запад к грандиозной катастрофе. И чудовище революции утопило в крови старую Европу. Во Франции и других странах жертвами нового масонского порядка стали сотни тысяч людей. Церкви была объявлена настоящая война – тысячи храмов и монастырей были разрушены. В школах воцарился атеизм.

Россия разгромила Наполеона, который считал, что русские крестьяне поддержат его как освободителя от крепостного рабства. Но русский народ не пожелал воли от Антихриста и поднял за своего, говорящего по-французски царя, «дубину народной войны». Александр I, воспитанный швейцарским республиканцем Лагарпом, отозвался на эту искреннюю веру своих подданных. Он обратился к Богу, стал настоящим христианином и запретил масонство как рассадник революции.

Император Александр I даровал Европе мир, создав Священный союз, который скреплялся христианской идеей. Учреждение союза монархов, которые должны были удерживать Европу от новых революционных потрясений, сопровождалось декларацией важного принципа: «Три союзные государя почитают себя, яко поставленными от Провидения для укрепления тремя единаго семейства отраслями, а именно Австрией, Пруссией и Россией, исповедая, таким образом, что Самодержец народа христианскаго, коего они и их подданные составляют часть, не иной подлинно есть, как Тот, Кому собственно принадлежит держава, поелику в Нем едином обретаются сокровища любви, ведения и премудрости безконечныя, т. е. Бог, наш Божественный Спаситель, Иисус Христос» (из учредительного акта Священного союза). Русский царь понимал, что христианство есть та основа, на которой должен зиждиться будущий миропорядок.

Но в России отсутствовали свои Вольтеры, вернее свои анти-Вольтеры, которые могли бы выработать соответствующую новому статусу России политическую философию. Отечественные властители умов образованного общества – Новиков, Радищев, Чаадаев, – в сущности были лишь последователями европейских философов и не имели никакого дерзания к самобытности.

Появление славянофилов яркой вспышкой заполнило эту пустоту. Их коллективный ум привел русское общество XIX века к осознанию того, что единственное основание нашей самобытности и жизнестойкости есть вера православная. За столетие синодального правления Русская Церковь значительно ослабла: было упразднено патриаршество и созданы громоздкие бюрократические структуры, началось встраивание духовенства в государственную машину, были изданы указы, обязывающие священников раскрывать тайну исповеди. Но несмотря на все это именно Православная Церковь пронесла через насильственную европеизацию XVIII века идеалы Святой Руси.

Заглядывая в прошлое за порог петровских реформ, в дух и быт Московского царства, славянофилы увидели, в чем состоит забытая миссия нашей страны. Они осознали, что должна принести ставшая сверхдержавой Россия в новый постнаполеоновский мир Европы. Ее высшим предназначением было восстановить разрушенные основы всемирной христианской цивилизации: в экономике, политике, повседневном быту. То есть возродить идею Третьего Рима, наследника Вселенской Империи Нового Рима – Константинополя. Это означало необходимость последовательного отказа от идей европейского просвещения, противоречащих православию.

Но пока в России возрождалась православная политическая мысль, на другом конце Европы готовился совсем другой, либеральный и капиталистический, проект будущего мироустройства.

Вторым победителем Наполеона была Англия, где к тому времени уже зародился класс, властвующий и сегодня. После 1815 года Лондон стал бесспорным финансовым центром мира. Именно в Англии образовалось финансовое могущество Ротшильдов и олигархического капитализма вообще. У этого финансового капитала имелась своя миссия, продуманная со всей основательностью: окончательно сокрушить реликты христианской цивилизации и реализовать в мировом масштабе такое общественное устройство, где правящей силой являлись бы только деньги.