Читаем Именем Анны полностью

– Помнишь, я тебе рассказывала свой сон. Он оказался пророческим. Говорят, бизоны так и приходят по утрам к его кормушкам, и долго стоят там, перед тем, как вернуться в чащу. А красный шаман оказался заботливым многодетным отцом, представляешь? Но последней каплей стал вчерашний день…

– Карл был очень болен, Мина. Хотел уйти красиво.

– Красиво?! Ах, как вы все заблуждаетесь! Думаешь, эти тёмные продолжили жизнь частью чего-то большего? Не ошибайся, как ошибалась я!

Он видел, как рвалась и мутнела её аура, как резко и жёстко билась в клетке «птица Феникс». Хотела ли сорваться и улететь? Или наоборот, броситься к нему в объятия, под иллюзорную защиту? Ему польстило бы последнее, но ей не уйти от этого чувства. Она должна простить себя сама.

– Не плачь.

Она не плакала. Собиралась, конечно, но после такого замечания гордо выпрямила спину и упрямо изогнула брови.

– Я четвёртый ребёнок в семье, Лент, и хорошо знаю, что слезами горю не поможешь.

Ну вот и славно. Она снова назвала его по имени.

– Додо больше нет. Это совсем другой человек. Новому Дориану от старого досталась только внешность, от Александра – недостающая масса тела и физическая мощь, а у остальных он брал только силу.

На имени Дориан её губы изогнулись. Почти пренебрежительно. Так и захотелось спросить с угрозой: «Он тебя обижает?».

– Чего он хочет, Мина? Править миром? Для этого совсем не нужно воевать, как во времена Наполеона. Можно попробовать договориться.

– О… Именно этого он и жаждет! Договориться. Как он говорит. Только я ему не верю! Потому и просила тебя меня не искать.

Да, просила. Именем Анны. Вот они и вернулись к тому вопросу, с которого начали. Уже на подходе к Альберт Холлу.

– Ты предупредила меня именем Анны. Почему?

– Ах, да разве я могу ответить? С того дня, когда села напротив тебя за столик в кафе на бульваре Осман, я только и думаю о ней. Она сниться мне каждую ночь. Вместе с тобой. Как будто я – это она. Иногда мы гуляем по ночным улицам Москвы, иногда… не гуляем. Ты дуешь мне в нос, Алевтина звенит посудой на кухне, я сержусь на Пыжа за покусанный пенал... От этого можно сойти с ума, Лент, но я жду этих снов! Она пытается что-то мне сказать, а я никак не могу ухватить. Какое-то заклинание, супер важное. Оно должно спасти тебе жизнь.

Проезжая часть приблизилась и зашумела шинами об асфальт. Ты опоздала, дорогая Анна. Демон материализован. Я нашёл тебя слишком поздно. Подумать только, Филиппины! Мог и вообще не найти. Он отбросил приличия и снова притянул её к себе, очередную спасительницу его жизни, и на этот раз она не вырвалась.

– Это не заклинание, Мина, это клятва обмена. Жизнь за жизнь. И тебе она не нужна, ты её отработала. Можешь так Анне и передать.

Смеркалось. Они сидели на мраморных ступенях позади Альберт Холла, и Лент говорил. Он рассказал ей всё, что знал. Про маму. Про родовую клятву. Про Жертву. И про Анну. Оказалось, что когда дело доходит до светлых женщин, он не только слеп, но ещё и болтлив. А потом они целовались и гуляли по улицам, как в школе, когда им было по семнадцать.

Он проводил её до отеля, попрощался и подождал неподалёку, пока она снова выйдет и поймает такси – это должно было случиться, не могла же она привести его в лапы того, от кого пытается уберечь. Он намеренно не спрашивал её, где она остановилась, просто шёл рядом – вопросы только спровоцировали бы обман, а ему не хотелось пачкать то, что он чувствовал – стопроцентную искренность.

Как только её такси растворилось в переулке, он залил себя синевой и отправился на Коннот Сквер, прокручивая в голове «картину преступления». Жила-была девочка Мина, четвёртый ребёнок в семье американского офицера, светлая, рождённая у людей, лишённых силы и способности нестандартно мыслить. Девочка, которая приняла на себя чужую клятву, и которой, как и другой похожей девочке до неё, никто не удосужился ничего объяснить. Она росла и понимала, что отличается от других детей. Должно быть, это её здорово пугало. И скорее всего, она старалась задавить в себе эту непохожесть, чтобы не расстраивать родителей. Пока не появился Додо. Лент так и представил себе, как тёмный мальчишка впервые увидел светлую девочку такого необычного оттенка. Наверное, тоже рот раскрыл, как Лент в десятом классе.

Синий мальчик и белая девочка. Танцоры. Тонкие, звонкие, замученные своими плие и батманами, или что там у них, Лент плохо разбирался в балете, но хорошо понимал, что Дориан не собирался её отпускать. Ненавязчиво – даже замуж отпустил ненадолго – но готовил для себя. Недаром поддерживал в ней молодость. Интересно, как? Может, у родителей стрельнул пару амулетов.

А если допустить, что Демону не понравилась первая попытка служения, и он решил принять подготовительные меры сам? Заранее нашёл маленького синего с амбициями, и готовил. Или того лучше, подсадил ему наездничка. Эта неврология, заболевание это странное, надо будет проверить, не из того ли оно разряда…