Мама?! Жёлтая, называется. В родах, на грани потери сознания, слабым шёпотом открыть мембрану… Фантастика! Лент тёр тогда переносицу от аэропорта до самой гостиницы. Больше читать не стал. Завалился спать. Дочитывал утром, за завтраком, вернее, покончив с ним. Выходить по делам было рано, пялиться на античные скульптуры внутреннего гостиничного дворика надоело, тетрадь была с ним, и он её раскрыл.

Не везёт, так не везёт! Завтра юбилей, а сегодня ночью нас завалило снегом. Утром по точке сказали, что все силы бросят на расчистку основных артерий. А нам, переулочным, что делать? Лаврентий взял садовую лопату – и где только нашёл? – и пошёл помогать дворнику. Лопата, ясно, для прикрытия, снег он разбрасывать не станет. Думаю, подтопит. Передали, кстати, что не только у нас такие снегопады, Таймз Сквер в Нью Йорке тоже занесло. Пусто на улицах. Пусто внутри… Будто кто-то из меня всё нутро выкачал, чтобы чем-то другим заполнить. Не потому ли, что мы так и не разобрались до конца с тайной Лентового рождения? Кем нужно родиться, чтобы стать достойным Жертвы? Прав ли П.А., обвиняющий меня в создании помех чему-то большему? Я от этих вопросов с ума сойду.

Лент, пожалуй, тоже сойдёт. Со вчерашнего дня ничего путного он так и не придумал. Мало информации для дедукции. Анна записывала не всё, а только то, что казалось важным ей. Значит, если он когда-нибудь захочет разобраться в событиях прошлых лет, ему придётся идти на поклон к отцу. Что ж, совсем скоро ему предоставиться море таких возможностей. Через месяц, в субботу, шестнадцатого февраля, они отметят его столетие, а на девятнадцатое заказаны билеты в Лондон. Он полетел бы и семнадцатого, но Любочка справедливо рассудила, что мало ли. Был на их памяти корпоратив, после которого пришлось официально оценивать ущерб…

17 февраля. Ну вот я всё и узнала. До смешного просто оказалось… Только, не всё можно доверить бумаге, а людям и того меньше.

Эта запись неожиданно оказалась последней. Вернее, последней из заинтересовавших Лента. Последующие страницы содержали всё, что угодно, кроме дневника. Убедившись в их бесполезности – разве что Анна неожиданно увлеклась криптографией и зашифровала тайные послания в набросках пошивочных выкроек – он снова и снова возвращался к последней записи от семнадцатого февраля. Что такого она узнала о нём, что не решилась доверить ни бумаге, ни людям? На душе скребло, и он надеялся, что поиски Додо его отвлекут. Они и отвлекали. До упоминания о письме. «Не ищите меня. Именем Анны».

Да уж. Для того, чтобы понять, кому адресовано это письмо, не нужно быть семи пядей во лбу, и синий лоб Лента интересовало сейчас совсем другое – откуда Мина узнала об Анне. Возможно, он что-то упоминал вскользь, во всяком случае, гарантий противоположного он дать не мог, слишком многое в его жизни было связано с женой. Но для такого заявления со стороны Мины требовалось больше, чем простое упоминание. Мина ссылалась на неё, просила её именем! Чёрт!

Он хотел рассердиться, как сердился, когда узнавал о внутри-клановых склоках, в которых зачастую не видел никакого смысла и списывал на «бабские штучки», но сердиться не получалось. В сердце поселилось неотступающее, упрямое волнение. Чесались руки позвонить отцу, не дожидаясь энного удобного случая. А лучше и вовсе подъехать, вот так, без приглашения, воспользовавшись элементом сюрприза. А почему нет?

Глава 17

– Отец!

– Ты не вовремя, сын.

По терракотовой плитке коридора таунхауса на Коннот Сквер навстречу Ленту шёл королевский советник, и в этом не было никаких сомнений. Строгий тёмный костюм, хрустящий, как только что от портного (ни пылинки, ни складки), белая рубашка, галстук с массивной булавкой (не той, что удивляла Лента в октябре, но тоже специальной) под цвет седины в русых волосах, ничуть не редких и аккуратно постриженных. Звание королевского советника не просто шло ему, оно шло рядом с ним, улыбаясь и раскланиваясь.

Отец перебросил пальто чёрного кашемира с одной руки на другую, освобождая пятерню для приветствия или, напротив, для отрицательного жеста – ведь Лент же не вовремя! – но передумал:

– Впрочем, поедешь со мной.