Читаем Именем Анны полностью

Ворота разъехались в стороны, пропуская «Мазду» на участок, к дому, откуда навстречу машине с громогласным лаем рванули две огромные собаки. Мина вжалась в сидение, но Лент только усмехнулся: это ненадолго. Когда она познакомится с Пушком и Снежком поближе, то поймёт, что единственной угрозой с их стороны станут отпечатки лап на её одежде. Не было на свете собак добрее этих беспородных братьев по выводку. Закрученные хвосты и острые морды намекали на их родство с лайками, но размеры свидетельствовали против: скорее, в пользу собаки Баскервилей.

На подъезде к крыльцу свешенную из водительского окна руку обнюхали, лизнули и радостно взвизгнули. Хорошо. Краем глаза он отметил, что и Мина расслабилась, значит, можно выходить – открыл дверь и шагнул наружу.

Лешая земля!

Тяжёлые лапы впечатались в грудь и отбросили его обратно на сидение, как тряпичную куклу. Да, физической силы зелёных Ленту будет не хватать – падать под лапами собак он не приучен. Особенно если сзади так оглушительно смеются, а впереди и вовсе хохочут басом.

Коренастый хозяин в тяжёлом свитере крупной вязки был по-своему грандиозен и, наверное, впечатлял женщин, будучи срублен так же грубо, как его дом. Лент никогда особо не жаловал Савельича, но сейчас почувствовал в нему что-то более определённое. Неприязнь? Вероятно. Особенно когда тот скомандовал собакам: «Ко мне!» и выгреб Лента из машины сильной рукой. Чёрт!

Мужчины дежурно обменялись рукопожатиями и перешли на комплименты псам – «Подросли!» – «Хороши!» – «Жрут не в себя!» – «Красавцы!»... Снежок с Пушком прыгали и визжали, но ослушаться хозяина не смели и к машине не приближались. Тогда открылась вторая дверь, и из «Мазды» выбралась Мина. Шаг. Прогиб тела. Поворот головы. Волна волос. Улыбка. Нокдаун.

Синий зверь Лента взвыл от эффекта, произведённого этой последовательностью на вязанный свитер, хозяин которого, обычно сутулый, вдруг расправил плечи и галантно предложил даме руку: – Милая барышня! В моей берлоге в вашем распоряжении абсолютно всё, включая хозяина.

Сказал по-русски. Значит, про языки его не предупредили. А, может, он просто не был полиглотом. Плохо.

Мина несколько раз хлопнула глазами и Лент взмолился всем богам, чтобы девушка не решила продемонстрировать хозяину полноту своих познаний в русском языке. Он, Лент, этого не переживёт. Но пока он подбирал слова, чтобы её остановить, подрагивающие губки узнаваемо сложились в трубочку, и ему оставалось только подготовиться к остановке сердца.

– Прывьет! – сказала она. – Как дэла? – и тогда Лент понял, что не умрёт. Потому что он уже умер. Раз эти простые слова были в её словарном запасе, значит, сказанное в аэропорту…

Пришлось снова сконцентрировать силу и залить организм волнами жаропонижающей смеси. Это сейчас требовалось. Очень. Тем более что Мина как раз успешно добивала хозяина широкой американской улыбкой: – Йа нэ гавару па русску…

– Ах, вот зачем вы путешествуете в переводчиком, прекрасная дама! – рассмеялся ведьмак, поворачиваясь к Ленту, и Лент взбрыкнул. Опускаться до предложенной ему роли он не собирался. Ограничился кратким: «Она понимает мыслеформ» и направился в дом, куда его, к слову, так и не пригласили.

– Отомри, Савельич! Проверено: понимает, – и вошёл без приглашения в приоткрытую дверь. Знал, что его ожидает – обереги сбоев не дают – но решил, что лёгкая встряска ему сейчас не повредит. Слева сверкнула молния, он успел поймать её пальцами, но не удержал, и она врезалась в плечо, пропалив дыру в его дорогущем костюме. Он зашипел и подумал, что будь он зелёным, от такого позора оправился бы нескоро. Однако обычный синий и вовсе бы не поймал. Над этим стоило подумать. Правда, лучше не сейчас, потому что прямо по курсу уже скалится кабанья морда. Кому-то она могла показаться безобидным декоративным украшением, но только не Ленту, он по поводу этих клыков иллюзий не питал и как раз готовился украсить костюм дополнительными прорехами, когда снаружи донеслось великодушное: «Приглашаю. Чёртов синяк, будь ты неладен! Что лезешь-то на рожон?».

Он действительно лез и прекрасно знал почему, но объяснять это коллеге, и в прошлом не претендовавшему на звание друга, а теперь и вовсе записанному в недруги, не собирался.

За дверью уже болтали вовсю, и Лент изо всех сил старался не прислушиваться к отголоскам мыслеформа, кривым и непонятным, как зачастую кажется тем, кто видит формы со стороны, не участвуя непосредственно в обмене. Пусть любезничают сами, переводить подобное ему всё равно не с руки – и прошёл в зал с печью.