Читаем Имена мертвых полностью

«Я очень, очень рад; надеюсь, что вы навестите нас, воды нашей реки всегда для вас открыты». — «Добро пожаловать, княжна! заглядывайте на святого Андрея — мы будем гадать, это интересно». — «Ждем вас на солнцестояние, в Материнскую Ночь — вас Кароль подбросит; правда, Кароль?» — «Йес. Это Кароль, ваше высочество. Кароль Раковски, армия Соединенных Штатов. Если вам угодно — лучшие самоцветы из недр Кольденских гор; княжна, приходите без церемоний, а это — в честь нашего знакомства, примите от всего сердца. Будьте у нас в Двенадцатую Ночь! не позабудьте! и на Вальпургиеву Ночь — мы будем ждать! В день Фермина и Люсии у нас купание, ваше высочество, к озеру Вальц вас доставят по воздуху, будет эскорт. Это чистое золото — оно принесет вам удачу; возьмите, княжна».

Марсель едва успевала улыбаться; у нее хватило благоразумия не обещать направо и налево, что она обязательно будет — а куда ее только не звали! приглашения жителей Ночи путались в памяти с телефонами тех, кто позавчера приглашал посидеть в честь лихого полета «Коня».

Тьен не смог приложиться к руке — сквозь толпу было не пробраться; с завистью он наблюдал, как рядом с княжной возвышается шлем вертолетчика. А так хотелось оказаться поближе! он же видел, КТО эта княжна, он узнал ее, вспомнил — она посмотрела ему в глаза на бензозаправке, это она сидела в дьявольском «торнадо», она минувшим вечером назначила ему свидание. Обязательно надо увидеться с ней…

И тут его взяли за плечи с обеих сторон; Тьен резко стряхнул с себя чужие руки, обернулся — вот те раз! спецназовцы, оба с дубинками, морды деревянные, глаза — как у лунатиков.

«Ты что тут, парень, делаешь? тут не положено, пойдем-ка с нами».

Тьен вывернулся и нырнул в толпу, но цепкие ручищи вновь сграбастали его, дубинка стукнула по лбу, и Тьен с обоими громилами куда-то провалился. Они все выворачивали Тьену руки, метя застегнуть на них наручники; он, изловчась, пнул одного коленом в пах, перехватил дубинку и с размаху шваркнул другого по балде — тот поднял палку, чтоб парировать удар, Тьен носком ботинка врезал ему под колено и бросился бежать. Было темно. Тьен налетел на что-то твердое — как будто каменную тумбу — и рассадил себе руку; обсасывая ушибленное место, он осмотрелся — черт! это же крипта собора Святого Петра, склеп под землей, а каменные надолбы — гробницы епископов Дьеннских, а та, о которую он ударился, — самого графа-епископа Губерта Милосердного.

«Вон он! держи!» — топали между гробниц спецназовцы; о гроб Губерта ударились стрелы тайзера. Тьен присел, соображая, где же выход, — но крышка саркофага гулко заскрежетала и сдвинулась вбок; Губерт Милосердный вылез из гроба, как лег, — в полном литургическом облачении, в митре и с посохом; сурово глянув на спецназовцев, он, не поворачивая головы, благословил Тьена и протянул ему руку в перчатке — тот поспешил преклонить колено и облобызать тяжелый перстень.

«С оружием в храме?» — спросил епископ, сдвинув брови; спецназовцы притормозили.

«Экчеленциа, — развел руки тот, кого Тьен угостил коленом, — мы выполняем волю короля, не гневайтесь».

«Знаю я вашего короля! король эльфов! он житель Ночи, брат Люцифера — ваш король! — загромыхал епископ. — Вон отсюда! сей отрок под моей защитой». — И он простер ладонь над Тьеном.

«Сей отрок, экчеленциа — безбожник, — заметил полицейский. — Читает книги из „Индекса запрещенных“ и смотрит фильмы, не рекомендованные церковью».

«А катехизис он не изучал, в католической школе не учился, — поддакнул второй. — Курит табак, грешит с девчонками».

«Что, правда сие?» — епископ покосился сверху на притихшего Тьена; тот сокрушенно кивнул.

«Хороший мальчик. — Губерт погладил его по волосам и свирепо глянул на спецназовцев. — И что еще?»

«Родителям врет!»

«Симпатизирует национал-патриотам!»

«Он хулиган!»

«Довольно! — рявкнул Губерт. — Долготерпение мое иссякло! Изыдьте! Ваде ретро!»

Переглянувшись, парни в шлемах двинулись на Тьена — будто им пастырское слово не указ! Тьен перехватил дубинку поудобней, но тут вмешался граф-епископ — крякнув, он спрыгнул с саркофага, где до сей поры стоял, как на помосте, оттеснил в сторонку Тьена, закатал рукава сутаны и альбы и взял посох обеими руками. Как тут не поверить, что граф-епископ до рукоположения в пресвитеры был воином, и что из его чресл вышел граф Вильхэм Отважный!..

«Следуй своим путем, — процедил Губерт Тьену через плечо, — я преподам им урок смирения… Requiem aeternam dona eim — „Покой вечный дам им!“».