Читаем Илья Муромец полностью

Пройдет несколько десятилетий, и в 1638 году в Киеве выйдет труд монаха Афанасия Кальнофойского «Тератургима» о Киево-Печерской лавре, в котором, между прочим, будет сообщено, что среди могил печерских чудотворцев есть и захоронение «законника» (инока) Ильи, которого «напрасно простой народ называет Чоботком». Мощи Ильи ученый-монах, сподвижник знаменитого Петра Могилы, в том числе и в историко-краеведческих изысканиях, осматривал лично, но не обнаружил в их размерах ничего необыкновенного и, не сославшись ни на какие источники, сообщил, будто жил «законник» за 450 лет до него, то есть в конце XII века. Спустя еще пару десятилетий появится изображение «преподобного Ильи Муромского», «иже вселися в пещеру преп. Антония в Киеве, идеже до ныны нетленей пребывает» — так будет обозначено в верхней части гравюры, вырезанной на дереве во второй половине 1650-х годов и предназначавшейся для Киево-Печерского патерика издания 1661 года, но в книгу не вошедшей. Преподобный Илья Муромский представлен на ней стариком со воздетыми к небу руками, довольно изнуренным. Из одежды на нем один плащ, накинутый на плечи и спереди прикрывающий нижнюю часть живота. Вокруг головы Ильи венец святого, короткие волосы оставляют лоб открытым, недлинная клинообразная борода не прикрывает грудь. Справа, позади Ильи, изображены два заросших растительностью холма, в одном из них пещера, высокое дерево и церковь. Слева — также дерево с одной сломанной веткой и три холма, убывающие в размерах справа налево.

Когда и как Илья оказался среди киевских святых, неясно, но к его мощам началось паломничество. Любопытно, что Лассота, упоминая Елию Моровлина, не пишет, что он святой. Но посетивший Лавру сто лет спустя (в 1701 году) паломник отец Леонтий уже уверенно напишет об увиденных печерских святынях: «…видехом храбраго воина Илью Муромца, в нетлении, под покровом златым; ростом яко нынешние крупные люди; рука у него левая пробита копием, язва вся знать; а правая его рука изображена крестным знамением».^{297} Эта правая рука Ильи долго не давала покоя как раскольникам, так и сторонникам официальной церкви. Если первым виделось, что «десная рука» богатыря сложена в «двуперстное знамение», то вторым, разумеется, — в «трехперстное». Долго обе стороны ссылались на руку Ильи как на решающий аргумент в полемике. Рука Ильи, действительно, сложена таким образом, что видеть можно и так, и эдак. Лишь во второй половине XIX века выправщики, посланные старообрядцами в Киев достоверно разузнать, как сложены персты у мощей Ильи Муромца, признали, «что персты у него растянуты, так что не видно, как он слагал их при крестном знамении».^{298} В 1762 году Русская православная церковь признала печерских святых общерусскими, а примерно с конца XVIII века установилось празднование 19 декабря (1 января по новому стилю) памяти «преподобного отца нашего Ильи Муромца, в двенадцатом веке бывшего».

В советское время Киево-Печерская лавра превратилась в музей и вплоть до возвращения ее Русской православной церкви (в ознаменование 1000-летия Крещения Руси) здесь проводились интенсивные научные изыскания. Особенно плодотворными оказались результаты работы комиссий в 1939, 1982 и 1988–1990 годах. Относительно «останков Ильи Муромца» (ученые исходили из того, что Илья Муромец — вымышленный персонаж, а потому такое именование изучаемой ими мумии было условным) установили, что при жизни покойный являлся человеком высокого роста — 177 сантиметров (хотя, действительно, ничего из ряда вон выходящего в этом нет — еще около десятка покоящихся в пещерах Лавры монахов имели рост от 174 до 177 сантиметров). Он обладал большой физической силой (о чем свидетельствует исключительно развитая мышечная система), но смолоду страдал заболеванием позвоночника, что даже привело к некоторой функциональной перестройке организма (утолщению свода черепа, относительному увеличению размеров кисти сравнительно с длиной плеча и предплечья). При жизни Илья имел несколько сросшихся переломов ребер и правой ключицы. В области грудной клетки было выявлено поражение, последовавшее от удара каким-то плоским колющим предметом (предположительно, копьем), от которого могла наступить смерть. Вероятно, этим же предметом была повреждена левая рука (с внутренней стороны). На момент смерти убитому было 40–45 лет.^{299}