Читаем Икона и крест полностью

— Я принадлежу к гильдии брадобреев-врачевателей или содружеству врачевателей — так мы назывались до того, как объединились с брадобреями. Нам дарована королевская грамота.

— Этого подтверждения вполне достаточно, мистер Оксендейл. А теперь опишите, если вас не затруднит, события, предшествовавшие смерти Дэвида Фалконера.

— Мистер Фалконер пришел ко мне в четверг, после обеда, за пять дней до нашего прибытия в Пуэрто-Рико. Он пожаловался на беспокойство и затрудненное дыхание. У него было сильное сердцебиение. Сперва я решил, что тому виной дурное питание.

— В дальнейшем вы изменили свое мнение?

— Да. Его черты исказились. Он словно ухмылялся. Я уложил его на койку, но тут его тело начало скручиваться так и эдак. Потом наступило некоторое затишье, во время которого он лежал, обессиленный и напуганный, затем его опять начало крутить. Он испытывал страшные мучения. Спина у него выгнулась так, что, казалось, она сейчас переломится, а челюсть застыла в открытом положении. Такого сердцебиения я не наблюдал ни у одного больного. Мистер Фалконер умер во время очередного припадка. Полагаю, он просто задохнулся.

— Вы изучали его тело после смерти?

— Изучал, сэр.

— И что же вы обнаружили?

— Его конечности стали серого цвета, кровь потемнела и загустела, в желудке находился какой-то красный сгусток, а под кожей имели место кровоизлияния.

Печень, кишки и сердце издавали запах миндаля.

— Это указывает на присутствие яда?

Мистер Оксендейл искоса взглянул на аптекаря.

— Мне известна ягода, сок которой способен оказать такое воздействие, причем количество требуется самое ничтожное. Он бесцветен и столь могуч, что достаточно булавочной головки, чтобы отравить человека насмерть. Мне рассказывали, что иногда смерть наступает через двадцать минут.

— А сколько времени умирал мистер Фалконер?

— Три часа. Большую часть этого времени он пребывал в сознании, но говорить не мог, так как его челюсть не могла двигаться.

Сэр Эдвард отступил назад, показывая, что закончил. Ральф Лейн глянул прямо на Томаса Хэрриота.

— Есть ли у тебя вопросы к лекарю?

Мистер Хэрриот молча покачал головой.

— В таком случае я задам несколько вопросов обвиняемому, — сказал сэр Эдвард.

Мистер Роузен водил глазами из стороны в сторону, будто у него жар. Его лоб блестел от пота.

— Ваше имя? — высокомерно, как мне показалось, спросил сэр Эдвард.

— Абрахам Роузен.

— Значит, вы еврей?

— Да, сэр.

— Как еврей оказался на корабле ее величества?

— Сэр, два года назад я был принудительно взят на службу Фробишером. Полагаю, что служил я хорошо. Кроме того, я многое узнал о хворях, которые поджидают моряков на тропических широтах, а также научился залечивать разнообразные ранения. О моих умениях было известно, ко мне послали человека, и я согласился служить вновь.

— И где вы занимаетесь своим ремеслом?

— Я держу аптеку в Лондоне.

— К северу или к югу от моста?

— К югу.

— В Саутворке?!

Сэр Эдвард возвысил голос, словно был страшно удивлен, хотя я ни минуты не сомневался, что он знал ответ заранее.

— Среди ворья и шлюх?!

— Моему ремеслу находится там применение — как и в любом другом месте. Кроме того, в богатых кварталах еврея не всегда встречают дружелюбно.

— Раз вы аптекарь, то вы, надо думать, разбираетесь в травах?

— Разбираюсь. А также в бальзамах и лечебных повязках.

— Вы являетесь последователем Клавдия Галена[17]или относите себя к преобразователям?

— По правде говоря, не знаю. До сих пор ни одна трава не позволила вылечить сифилис или чуму, и я уверен, что преобразователям не следует мешать в их поисках. Я применяю любые лекарства, лишь бы они помогли вылечить болезнь, пусть это будут травы последователей Галена или химические вещества приверженцев Парацельса. [18]

— Значит, вы разбираетесь в травах?

— Конечно.

— Считаете ли вы, что вам эти вопросы знакомы лучше, чем мистеру Оксендейлу?

— По правде говоря… — Аптекарь пугливо оглянулся на Ральфа. — По правде говоря… Думаю, мистер Оксендейл плохо в них разбирается.

Я чувствовал ловушку и был удивлен, что аптекарь ее не замечал. Наверное, его ум помутился от страха.

Не без гордости он добавил:

— Я учился у самих Питера Северинуса и Томаса Эрастуса.

— Человек, так глубоко изучивший травы, знает, наверное, и яды? — захлопнул ловушку сэр Эдвард.

— Яды? — переспросил дрожащим голосом аптекарь.

— Яды.

— Так, знаю кое-что…

— Понятно. О травах он знает много, а о ядах — почти ничего.

Сэр Эдвард кивнул какому-то морщинистому человеку в черной кожаной куртке, который сидел за спиной джентльменов. Тот суетливо подбежал к законнику, протянул ему маленькую черную коробку и вернулся на свое место.

— Узнаете эту коробку? — спросил сэр Эдвард.

В его голосе слышалось торжество. Как ни трудно было в это поверить, но на лице аптекаря, и так донельзя огорченном, выразилась совсем уж небывалая скорбь.

— Это часть моих медицинских запасов.

— Именно! — произнес сэр Эдвард с насмешкой. — Это было найдено вчера в вашем жилище.

Он положил коробочку на стол перед Ральфом Лейном. Тот открыл ее и заглянул внутрь.