Читаем Игры марионеток полностью

Свита что-то докладывала, суетясь и перебивая друг друга, но Г. не слушал.

Не выпуская моей руки, развернулся и направился к себе в кабинет.

Он перебирал мои пальцы своими, тонкими, прохладными и неожиданно сильными, стоя совсем близко.

При этом, он продолжал разговаривать с кем-то из свиты, просочившейся в кабинет.

Из комнаты отдыха вышел тот самый Н., который баллотировался в Дубне, толстый, с младенческим румянцем на плохо выбритых щеках.

Г. не выпускал моих рук.

Мы так и стояли посреди его огромного кабинета.

Царедворцы толпились у двери.

Н. вкрадчиво переступал ножками по ковру, лучезарно, как лучшей подруге, улыбался мне.

Мне было весело и чуть-чуть неловко.

Последнее, впрочем, гораздо в меньшей степени, чем следовало бы.

Н., весь мед и сахар, сказал мне: «Здрас-с-сьте!»

Я сказала ему: «Ни пуха, ни пера!»

«Да-да…» — отозвался Н. весьма рассеянно.

А прохладные пальцы Г. все скользили по моим ладоням.

Тут выяснилось, что одной рукой я сжимаю дурацкую шариковую ручку — как рисовала какие-то схемы, убеждая К., так и вцепилась в нее мертвой хваткой.

Он отнял у меня ручку, повертел ее в пальцах.

Будь она проклята, эта ручка!

Словом, отвлекся, наконец, от меня.

Дальше — сумбурно.

Он прошел в комнату отдыха, стал одеваться. Натянул плащ, нахлобучил, не взглянув в зеркало, дурацкую шляпу. И сразу стал похож на командировочного из провинции.

Я неуклюже потопталась посреди кабинета.

Потом сделала ему ручкой и сказала: «Ну, я пошла!»

Получилось фальшиво.

«Куда?» — искренне удивился он. Словно это было в порядке вещей: он уезжает — а я остаюсь в его кабинете.

Я как-то совсем уж жалко забормотала про его фонд, которому, может быть, смогу быть полезна, если, конечно, он позволит….

Он что-то ответил.

Только вот — что именно?

Не помню, хоть убей.

Как всегда, из головы вылетает самое важное.

Он уехал.

Свита проводила меня почтительно.

Подумать только!

Долго шла пешком по Калининскому проспекту.

Последний аккорд дня.

Забрела в «Москвичку» и разорилась на большущий флакон любимых «Сальвадор Дали».

Дочитав эту запись, она закрыла блокнот, но тут же, наугад открыла его на другой странице.

«28 марта 1991 года

В фонде — скукочища.

Так разбиваются мечты — написала бы по этому поводу какая— ни— будь бойкая романистка.

Впрочем, романов я теперь не читаю, зато читаю бездну всякой тягомотины: безумные проекты по переустройству России и тому подобный шизофренический бред.

Зачем он содержит всю эту полоумную братию?

Бесполых мальчиков, невостребованных девочек.

Все, впрочем, «умны, как на подбор». А вернее — заумны. И патологически неряшливы.