– За чужой головой идти – свою потерять, – проворчал Давыд.

– Этот квас не про нас, – поддержал брата Рюрик.

Святослав нахмурился: уж не хотят ли Ростиславичи ему в отместку переметнуться на сторону суздальского князя? Игорь поймал на себе тревожный взгляд Святослава и сам незаметно переглянулся со Всеволодом. Тот пожал плечами, не понимая намерений Ростиславичей.

Ярослав проговорил с презрительной усмешкой:

– У всякого Федорки свои отговорки!

Рюрик вскинул на Ярослава сердитые глаза и раздражённо произнёс:

– Не копьём побеждать нужно, а умом. Силой Всеволода Юрьевича не одолеть, лишь глупец не поймёт этого.

– Так вразуми нас, неразумных, брат, как нам суздальского князя пристращать, не вынимая меча из ножен, – сдерживая себя, сказал Святослав.

– Сделай одолжение, брат, – язвительно вставил Ярослав. – Срази нас своей мудростью, чтоб нам, не выходя из этой горницы, на будущее ума у тебя купить.

После таких слов Ярослава подвыпивший Владимир Глебович прыснул в кулак. Гоготнул и Всеволод, слегка толкнув в бок Игоря.

У Рюрика на скулах напряглись желваки, в глазах полыхнул гнев. Он хотел было ответить Ярославу резкостью, но более спокойный Давыд положил руку ему на плечо, поднимаясь со скамьи.

– Вижу, братья, не терпится вам скрестить мечи с суздальцами, – произнёс он. – Это и понятно, ведь Роман Глебович Ольговичам родня. Как говорится, за свою родню кого угодно полоню. Но нам в Смоленске и своих забот хватает. Соседи наши, князья полоцкие, спят и видят, как бы кусок наших владений отхватить. Уж не обессудьте, братья, но нам с Рюриком не по пути с вами.

– Ну и проваливайте отсель! – в сердцах бросил Святослав Всеволодович. – Без вас обойдёмся!

<p>Глава вторая. Поход на Друцк</p>

Красивы и привольны луга под городом Любечем.

На этих обширных лугах, обрамлённых светлыми дубовыми рощами, ныне тесно стоят белые шатры, крытые рогожей возы с задранными оглоблями. Рядом пасутся разномастные кони: гнедые, каурые, белые, вороные… Здесь великий князь киевский и его союзники устроили место сбора конных и пеших полков, готовясь к походу на суздальского князя.

Был год 1180-й.

На холме над Днепром далеко виден красный шатёр Святослава Всеволодовича. Вокруг шатра воткнуты древками в землю стяги князей и городов. Много войска уже собрано, но умудрённый жизненным опытом Святослав любил действовать наверняка, поэтому послал гонцов в Степь за половцами. Хан Осолук из орды Бурчевичей откликнулся на призыв киевского князя, помня своё родство с Ольговичами. Из донских половцев пожелали сражаться за Ольговичей ханы Кончак и Гза.

Покуда Святослав поджидал прихода половецких конных ратей, его дозорные сообщили, что на другом берегу Днепра, как раз напротив Любеча, князь Давыд Ростиславич с дружиной охотится в лесах на оленей.

Святослав, может, и не придал бы этому значения, если бы не его думный боярин Кочкарь, который посоветовал ему:

– Час удобный, княже. Переправимся через Днепр на лодьях и ближе к вечеру нападём на стан Давыда. Его самого полоним, а дружину посечём. После этого Смоленск можно будет взять голыми руками. Рюрика изгоним, а в Смоленске своего князя посадим, из Ольговичей.

Если вчера такой поступок мог показаться Святославу откровенной подлостью, то ныне его мысли были о другом. Он с братьями своими вознамерился помериться силами с сильнейшим князем на Руси, а от Ростиславичей всего можно ожидать. Вот если отнять у них Смоленск, а самих взять в полон, тогда можно без опасений выступать на суздальского князя.

И Святослав, не сказав ни слова никому из своих братьев, взял Кочкаря, три сотни верных гридней и махнул на лодьях на другую сторону Днепра. Соображал Святослав Всеволодович быстро, а действовал ещё быстрее.

Когда Давыд, его ближние бояре и младшие дружинники возвратились, настреляв дичи, в свой охотничий стан, на них вдруг выскочили из кустов воины киевского князя. Всех смолян повязали. И только Давыд с двумя кметями[67] сумел ускользнуть в общей кутерьме.

Святослав вернулся в лагерь под Любечем расстроенный. Теперь Давыд и Рюрик непременно ополчатся на Ольговичей, обвинив их в вероломстве. И будут правы, вот что было обидно. Не было у Ростиславичей повода к вражде с Ольговичами, так Святослав, по указке услужливого Кочкаря, сам дал им этот повод.

Хан Осолук привёл три тысячи всадников. Десять тысяч конных воинов привели Кончак и Гза. Половцы широко раскинули вокруг Любеча свои становища.

Войска собраны, можно начинать войну с суздальцами.

Однако в шатре великого киевского князя не о войне шли разговоры, но о неразумном поступке Святослава.

– Чёрт дёрнул тебя, брат, послушать Кочкаря, – укорял Ярослав старшего брата. – Вот Всеволод Юрьевич обрадуется, когда узнает, что Ростиславичи зуб на нас точат. Для него союз с ними, как манна небесная! Что теперь делать будем? Уйдём с полками на север, а Ростиславичи волости наши разорят. Коль на Ростиславичей войной пойдём, тогда у суздальского князя будет время с Рязанью расправиться.