Читаем Игорь Святославич полностью

Вышеслав запросто общался со своими воинами, поэтому те не замолкали при его приближении, а, наоборот, всячески выказывали сотнику своё расположение. Вот и сейчас, едва Вышеслав появился у костра, ему сразу уступили место рядом с Омелей, подали жирный кусок варёного мяса на ноже.

У Вышеслава от вида и запаха баранины аж слюнки потекли. Обжигаясь, он принялся жадно есть, не обращая внимания на стекающий по пальцам жир.

Между тем кто-то из молодых дружинников, видимо, подзадоривая Ельшу, обратился к нему:

– Скажи, друг Ельша, правда ли, что какой-то заморский звездочёт хотел тебя в свои помощники взять, да передумал из-за твоего длинного языка?

– Не столь длинного, сколь скабрёзного, – с ухмылкой вставил Омеля, знавший Ельшу с детских лет.

Ельша с невозмутимым видом швырнул в костёр обглоданную кость. И, вытирая жирные пальцы о порты, промолвил с лукавой улыбкой:

– Лучше послушайте, други, присказку одну, тогда поймёте, коль не дурни набитые, почто разошлись мы с тем звездочётом.

Дружинники теснее обступили Ельшу, сидевшего на скатанном войлоке с видом султана. Все приготовились слушать, не забывая и про мясо, которое воины вылавливали кто ножом, кто прутом из стоявшего на треноге большого котла с кипящей водой.

Ельша пригладил свои рыжие непослушные вихры и тоном сказителя начал:

– Жили-были Задница и Рот…

У костра прыснули.

Но Ельша продолжил как ни в чём не бывало:

– Причём жили они рядышком, можно сказать, соседствовали, даже дружили. Поэтому частенько на пару сиживали у ворот на лавочке.

Рот по своей природе был вельми болтлив, а Задница, наоборот, часто бывала молчалива и задумчива. Рот всюду бывал, ибо всюду его приглашали из-за весёлости его. Задницу же никто в гости не звал, все её избегали… по некоторым причинам.

В паузе и интонации Ельши проскользнул тот полунамёк, благодаря которому непристойность облагалась в приличную для уха фразу. Вместе с тем был верно обозначен нужный акцент, что и подтвердил смех слушателей.

– Задница была горда, поэтому никогда не жаловалась соседу на всеобщее к ней пренебрежение. Она даже пыталась убедить соседа в том, что, мол, все её избегают, не в силах сравниться с её умом, нежели из-за запаха и вида.

У костра опять грянул смех, поэтому рассказчик ненадолго умолк.

– Однажды тёплым вечером Задница и Рот, как обычно, сидели на скамейке и слушали соловья, – вновь заговорил Ельша. – Вообще-то чаще говорил Рот, поскольку всё про всех знал, а Задница обычно с умным видом помалкивала. Но в тот вечер Рот вдруг стал подражать щебету соловья, и так его это раззадорило, что он воспроизвёл уханье филина, посвист ястреба и кваканье лягушки – всё у него получалось.

А в конце Рот возьми да и изобрази те звуки, кои присущи только Заднице, причём тоже с большим умением.

Так Рот-забавник хотел подшутить над соседкой. Но Заднице эта шутка не понравилась. С недовольным видом она заявила соседу, что Господь наделил его даром не просто говорить и петь, но также умением воспроизводить множество других звуков, приятных для слуха. Рот же, словно в насмешку над своим даром, изображает то, что никак не выставляет его с хорошей стороны…

Задница ещё долго распространялась в таком духе.

Когда она наконец умолкла, Рот ей в ответ промолвил следующее:

«Тебе ли, Задница, нравоучать меня и попрекать некрасивостью тех звуков, коими ты сама знаменита и окромя которых ты ничем больше не можешь порадовать слух. С какой лёгкостью я передразниваю тебя, с такою же и подражаю соловью, оттачивая свой Божий дар и на дурном и на хорошем. Тебе же, соседка, при всей твоей щепетильности и брезгливости до конца дней уготована участь отравлять слух и воздух».

И Задница стыдливо покраснела, ибо лучше всех говорит о пристойности тот, кто знает толк и в дурном и в хорошем. И как бы ни старалась выглядеть пристойной Задница, вид её и тем более речь всегда говорят об обратном.

Такими словами закончил Ельша свою необычную присказку.

– Что же, друг Ельша, тот звездочёт и слова по-русски вымолвить не мог, а токмо…

Слово, прозвучавшее в конце фразы, вызвало у костра такой взрыв хохота, что сюда устремились ратники от ближних и дальних костров, желая узнать причину столь бурного веселья.

У Вышеслава от смеха закололо в боку. Он чуть не подавился мясом, которое жевал.

Ему захотелось рассмешить Игоря услышанной присказкой, но у входа в Игорев шатёр Вышеслава остановила стража. Тут же был гридничий Вышата.

– Не ходи к нему сейчас, – негромко сказал Вышата, взяв Вышеслава за руку. – Князь не один.

– Кто у него? – так же тихо спросил Вышеслав. – Жужа?

Вышата молча кивнул.

…Медный светильник в виде диковинной птицы, стоявший на подставке, озарял своим пламенем убранство обширного ханского шатра.

Под ногами были рассыпаны серебряные монеты и женские украшения. Из открытых сундуков торчали полы и рукава богатых одежд. Из опрокинутого узкогорлого сосуда вытекла лужица вина, обозначив на красном ворсистом ковре тёмное пятно, похожее на кровь. То были следы поспешного бегства.