Кунячук и его сын, подняв луки, выпустили по стреле в сторону русской конницы, спускавшейся к речному броду. И оба поскакали прочь мимо своих воинов, мимо стана, где женщины и подростки готовились к обороне. Два всадника на резвых скакунах неслись вдаль, словно желали скрыться за кромкой далёкого горизонта раньше клонившегося к закату солнца.

Никто из беев не взял начальство на себя. Половецкие всадники произвели дружный залп из луков по врагу и столь же резво обратились в бегство, нахлёстывая коней. Ханское знамя было брошено под лошадиные копыта.

Такой пример малодушия мужчин вызвал панику в половецком стане.

Половчанки хватали маленьких детей, вскакивали на неосёдланных лошадей и мулов, неслись вдогонку за своими мужьями, отцами и братьями. Плач и жалобные крики заставили многих степняков повернуть к лагерю, чтобы принять к себе на седло ту из женщин, которая первая протянет к нему руки, либо взять с собой ребёнка, а то и двух.

Всё происходило в спешке и смятении, когда страхом были объяты не только люди, но и животные. Ревели ослы, жалобно ржали жеребята, фыркали верблюды, недовольные той грубостью, с какой их поднимали на ноги и заставляли мчаться куда-то.

Те из женщин, кому не хватило ни лошадей, ни верблюдов, со всех ног устремились туда, где паслись табуны. Их обгоняли резвые подростки и юные девушки, по степному обычаю, одетые в шаровары. Такие одеяния позволяли им не только ездить верхом, но и быстро бегать.

Лишь старики никуда не спешили. Сидя возле шатров, они без страха взирали на русских дружинников, которые ворвались с обнажёнными мечами в почти опустевший половецкий стан.

<p>Глава шестнадцатая. Отступление</p>

Столь лёгкая победа не столько обрадовала, сколько встревожила Игоря.

В половецком стане была взята богатая добыча. Черниговские ковуи, вернувшиеся из преследования, пригнали множество женщин и детей. Пригнали и большую отару овец.

Дружины молодших князей настигли и посекли около полусотни половцев, не потеряв при этом ни одного человека. Юные князья, разгорячённые схваткой, продолжили погоню за убегающими степняками, не послушавшись осторожного Ольстина, повернувшего назад.

Тревожно на сердце у Игоря было ещё и потому, что степняк, пленённый ранее в степи, во всей этой суматохе сумел сбежать. Игорю сразу показалась подозрительной разговорчивость пленника и то, с какой охотой он показал русичам кратчайшую дорогу до этой орды, двигавшейся к югу.

«Половчин утверждал, что хан Кунячук издавна враждует с его родом Бейсалы. Он, дескать, не русичам помогает, а мстит Кунячуку за прошлые обиды, – размышлял Игорь, осматривая захваченный половецкий стан. – Нет, тут что-то иное. Никогда ещё половцы не приглашали русских князей быть мстителями в своих межродовых склоках».

Увидев Ольстина, слезающего с коня, Игорь спросил его про своего сына и племянника, где они?

– Что же ты, боярин, оставил их одних? – вознегодовал Игорь. – Не ровён час, степняки хитрость какую-нибудь замышляют.

– Не мог же я силком тащить за собой Святослава и Владимира, чай, не дети они, – оправдывался Ольстин, сняв шлем и утирая потный лоб тыльной стороной ладони. – Восхотелось молодцам самого хана пленить, вот они и помчались за погаными сломя голову. Я вот бея пленил и успокоился. А сыну твоему, княже, видать, познатнее пленника взять хочется. Радоваться такому рвению надо.

Игорь жестом руки прервал словоизлияния боярина:

– Где этот бей? Тащи его сюда!

Ольстин окликнул своих дружинников, которые немедленно привели к Игорю половецкого вельможу.

Игорь сам допрашивал знатного половца.

Отвечая на вопросы, пленник уверял грозного русского князя, что он напал на мирную орду.

«Мой хан не собирался воевать с русичами, потому-то наша орда и двигалась на юг, подальше от Северского Донца, где собрались все воинственные ханы», – повторял бей.

После расспросов пленника тревога Игоря возросла ещё больше.

Он сказал Ольстину и Всеволоду:

– Ханы донских орд проведали о нашем походе и собрались со всей своей силой. Ханы думают, что за нами следом идёт киевский князь со многими полками, потому призвали на подмогу ещё и лукоморских половцев. Пленник говорит, что лукоморские ханы вот-вот должны выйти к этой самой речке, где мы теперь стоим.

Всеволод изумлённо присвистнул.

– Большую честь нам ханы оказывают, ополчая на нас всю Степь, – усмехнулся он. – Вот радости-то будет Кончаку и Гзе, когда они узнают, что нет за нами полков великокняжеских.

– Думать нечего, – коротко бросил Ольстин, – уходить надо.

– Надо, – согласился Игорь. – Вот дождёмся наших сорвиголов и двинем обратно, к Северскому Донцу.

Вдогонку за дружинами Владимира и Святослава умчались несколько Игоревых гридней на быстрых лошадях.

Незаметно подкралась ночь.

Русичи разожгли костры, варили на ужин баранину, делились друг с другом впечатлениями о столь бескровной победе.

Вышеслав бродил среди костров, обходя караулы. Отовсюду слышались шутки и смех.

Особенно весело было возле костра, где балагурил Ельша, княжеский трубач. Послушать рыжего весельчака собрались многие дружинники из Вышеславовой сотни и из сотни Омели.