Читаем Игорь Святославич полностью

Ефросинья намеренно сделала паузу в этом месте, призывно глядя в глаза Вышеславу; они стояли, держа друг друга в объятиях.

Вышеслав негромко продолжил:

– Как у нас с тобой, – прошептал Вышеслав и соединил свои губы с алыми устами Ефросиньи.

От дверей светлицы, где целовались любовники, стараясь не скрипнуть половицей, удалялась Евфимия. Лишь на миг заглянула она в дверную щель, чтобы сразу сообразить, как ей поступить в данном случае. Её госпоже теперь не до овечьей шерсти, что привезли пастухи с дальних выпасов.

После вечерней трапезы Евфимия, столкнувшись с княгиней в одном из полутёмных переходов терема, негромко сказала:

– Я постелила вам у себя в опочивальне. Радим всё равно на ловища уехал, а я у дочерей лягу. Заодно постерегу, чтоб вас никто не побеспокоил.

Свеча дрогнула в руке Ефросиньи, от растерянности она не могла вымолвить ни слова.

– Я тебе не враг, княгиня, – поспешно добавила Евфимия. – Верь мне.

Растроганная Ефросинья заключила Евфимию в объятия.

* * *

На Кузьминки[86] наехал в Путивль князь Игорь с небольшой свитой из молодших дружинников. Был с ним и гридничий Вышата.

По этому случаю в трапезной был накрыт длинный стол.

– Ого! Мы, кажется, ко времени! – радостно воскликнул Игорь, появившись на пороге трапезной в заиндевелой от мороза шубе и шапке с собольей опушкой.

За столом кроме Вышеслава и Ефросиньи восседали воевода Ясновит с женой и старшим сыном, местный архиерей Стефан, огнищанин Радим, Евфимия и обе их дочери-отроковицы. Был тут и княжеский подъездной[87] Онисим, не пропускавший званые пиры. Был и ещё один гость, судя по одёжке, чужеземец.

Игорь снял шапку и размашисто перекрестился на образа.

Ефросинья, по русскому обычаю, с поклоном поднесла супругу чашу хмельного мёда.

– За Кузьму и Демьяна, чтоб быть сыту и пьяну! – провозгласил Игорь положенную для нынешнего торжества здравицу и залпом осушил чашу.

Усевшись за стол на почётное место, Игорь по-хозяйски бросил Вышате, который замешкался, не зная, куда сесть:

– Да садись хоть подле вон тех девиц остроглазых. И им почётно, и тебе приятно! – Игорь с улыбкой кивнул на Радимовых дочерей, которые покраснели и стыдливо опустили глаза.

Вышата втиснулся в Радимово семейство, потеснив на скамье Евфимию и самого огнищанина.

– С чем пожаловал, князь-батюшка? – обратился к Игорю архиерей. – Всё ли ладно в Новегороде?

– Захотелось поглядеть, как тут моя княгиня поживает, – ответил Игорь и обнял за плечи Ефросинью, по лицу которой промелькнула тень недовольства подобной бесцеремонностью. – Корят меня бояре новгородские, мол, почтения я не выказываю к дочери Ярослава Осмомысла. Вот и надумал я обратно в Новгород её звать.

– Иль наскучила тебе твоя мадьярка? – сердито обронила Ефросинья, брезгливо сбросив с плеча руку мужа.

Гости за столом смущённо потупили очи.

Игорь же нимало не смутился, сказав с усмешкой:

– И вкусным отравиться можно. Ежели без меры потчуют.

Воевода Ясновит провозгласил здравицу за здоровье князя и княгини, чтобы хоть как-то скрасить возникшую неловкость. Все выпили. И только Ефросинья пить не стала.

Чужеземец, сидевший за столом, привлёк внимание Игоря.

Князь заговорил с ним:

– Кто ты, друг? Я вижу тебя впервые.

Тот сказал Игорю, что его зовут Зджислав. Он купец из города Гнёзно.

– Откуда и куда путь держишь, друже?

– Был в Муроме и Рязани. Теперь до Киева подвигаюсь, пресветлый князь.

– Какова торговля в Рязани? Как поживает князь рязанский? – расспрашивал Игорь.

– Торговля в Рязани ныне никудышная, – признался поляк. – Князь суздальский заступил дорогу караванам из Новгорода Великого. Раздоры у него с новгородцами. Князь рязанский всё лето от половцев отбивался, коих великое множество к его порубежью подкочевало. Рязанцы молвят, давно не бывало такого бедствия от степняков.

– А чему удивляться? – Игорь со значением приподнял бровь. – Как говорили древние мудрецы, в существовании государств и племён, как и в природе, полной пустоты не бывает. Ежели где-то убыло, то обязательно прибудет в другом месте. Закон сей нерушим. Ныне князья наши отогнали поганых от Днепра, так они к Волге перекочевали, там теперь разбойничают.

Купец уважительно покивал головой, внимая князю.