Читаем Иерусалим полностью

ДЖОН КЛЭР: Ах! Ах! И объясню. Разве вам не ясно, что существа, видимые глазу, оставляют помет, равно видимый глазу? Разве не следует из этого, что незримый или до невидимой степени прозрачный конь, таким образом, произведет помет той же эфирной натуры?

ДЖОН БАНЬЯН: [После вдумчивой паузы.] Однако какое это вещество ни есть летучее, предмету незримого опростания смердеть положено. И более того, разве призрачное дерьмо, кое вы существующим полагаете, не представляет собою для прохожего неудобство великое? Ведь прохожий вступит в ваше нуминозное испражнение куда вернее, нежели в экскремент на общем обозрении, кой обойти нетрудно?

ДЖОН КЛЭР: [Пауза, пока КЛЭР меняет мнение.] Об этом я не подумал и потому беру назад свою гипотезу. [Новая пауза, пока КЛЭР с тревогой размышляет об опасности невидимого лошадиного навоза.] Лошадиные лепешки, недоступные взору. О ужас, теперь я осознал все последствия. Право, зловонная дрянь, сокрытая от ока, которую никак не счистить, в которой нечаянно пачкаются чистейшие из существ…

МУЖ: Селия, я даю тебе слово, что никаких делишек нет. Ничего такого, чего нельзя увидеть. Вот покажи пальцем, что не так?

ЖЕНА: Мне видеть необязательно. Я чую. Чую мутную водичку. Чую крысу.

МУЖ: Селия, сама себя послушай. Ну что еще за водяная крыса?

ЖЕНА: [Придвигается, с обвинением твердо смотрит прямо ему в глаза.] Водяная крыса. Да. Вот ее я и чую, хоть утопи ее в одеколоне. Чешуйчатая крыса, с волосатыми плавниками и чешуйчатыми ушами, с большим и длинным хвостом-червяком, который волочится в мутной водичке. Боже, как же тебе не стыдно.

МУЖ: А мне не стыдно! Не стыдно! С чего мне должно быть стыдно! Да у меня совесть – полированное стеклышко, без пятнышка вины или птичьего помета. Откуда ты взяла, что я в чем-то виноват? Что я такого сказал, чем себя выдал? Откуда это твое «виноват, виноват, виноват»? А то уже на нервы действует, и если продолжишь в том же духе, я с ума рехнусь. Я за этим концертом не слышу свои мысли! Сколько она еще собирается бренчать одну и то же мелодию, пока меня не доведет?

ЖЕНА: [Смотрит на него, сперва непонимающе, потом слег ка встревоженно.] Сколько?.. Джонни, она прекратила уже полчаса назад.

МУЖ: [Глупо на нее смотрит.] Что, правда?

ЖЕНА: Да не меньше двадцати минут.

МУЖ: [Отворачивается и смотрит в пустоту, испуганный и загнанный.] Полчаса. Или не меньше двадцати минут…

ЖЕНА: Невелика разница. Скажем, двадцать пять.

МУЖ: О боже. [Они замолкают. МУЖ таращится в туман с загнанным видом. ЖЕНА смеряет его взглядом с озадаченным лицом, потом отворачивается.]

ДЖОН БАНЬЯН: [После вежливой паузы.] Имеете ли понятие о том, что их так гнетет?

ДЖОН КЛЭР: Ни малейшего, ни единого. Воображаю, это такая супружеская невзгода, что по сущности своей непонятна постороннему – впрочем, имея две жены, я могу назваться человеком незаурядного опыта. С первой женой Мэри, нежнейшей диспозиции, я был счастлив, у нас не случалось никаких раздоров, подобно разыгравшимся здесь. Наше супружеское ложе переполняла гармония, а когда я входил в нее, то входил словно на райские пастбища. Со второй женою, с Пэтти, я невзвидел ничего, кроме зловещих намеков и мрачных инсинуаций, хотя нередко она была ко мне добра. И все же наступали ночи, когда она ревновала из-за моей жизни с Мэри – девочкой куда моложе самой Пэтти. Нет, как изволите видеть, я накоротке с брачной жизнью и ее волнениями, хотя, говоря по правде, мне редко доводилось проводить долгое время с семьей.

ДЖОН БАНЬЯН: Тогда у нас есть другое общее кое-что, к именам, роду занятий и нынешнему бестелесному состоянию вдобавок. У меня тоже была семья, от коей меня отлучили, когда держали в четырех стенах.

ДЖОН КЛЭР: [Радостно.] В четырех стенах? Так меня тоже держа ли в четырех стенах! Мы ни дать ни взять отражения друг друга! А где держали вас?

ДЖОН БАНЬЯН: В тюрьме, из-за проповедей. А вас?

ДЖОН КЛЭР: [Вдруг уклончиво и обтекаемо.] А… в больнице.

ДЖОН БАНЬЯН: [Озабоченно.] Значит, вы терзались плотью?

ДЖОН КЛЭР: Ну… нет. Не совсем. Не то чтобы плотью. Впрочем, настрадался я и от скверной хромоты.

ДЖОН БАНЬЯН: Значит, не плотью. Понимаю. [Издали доносится БОЙ ЦЕРКОВНЫХ ЧАСОВ – один удар.]

МУЖ: Мы как будто тут уже несколько часов сидим. Как думаешь, это пробило половину первого или час?