Читаем Иерусалим полностью

Она крепшает посделовать сонету круглетевшего спарсифеля и отискать доремигу на дне в носферт, еще голяя в шумерках междеречьев со слетящейся майягической инкрустительностью, шопенвая, как ей кружется, компазузцую «Блинтлс», – чтоБине сгимнуло персонствие долха. Она предсильфает сеня в лодке нареки с танцжеринами и мирмелодными хипписами [136] – блескектива песенлее, чем жестоящая чущ ау сумершуршего лома, гдетона опраслино рищет вывод. От зачцелованных дебревей уже мачихается миГенри и Трисёт. Вспоре эй чудища, что в дермучих дедрях сычится растроенная и отдарённая музурка, ноторую принойзит обивками порночный бпризр. Бил же она сыщит рватное дикхание и трес карляка продр чумито ногами, так что стозист наркою малинкой подляны, покаре ушает, благолодучна лестригча с псиболижалящимся сухищством илминет.

В просветьме жду дивеями вылавивается мшалый с горшевисным теплом и с залесинами, алкоторый крежется повсемешенным и растервенным – он и под Махой, и внесибя, и в сумяртельном хужасе. Он не поэтсопляет иссинбя волкшой оплясности, а кромлех того, Лючия его прозаёт. Это ущеребной пиаценист избавницы Всехтвоцов Пандеи – но, в олимпчие от Гона К-вере или ЖоКея Стервена, это тис своевремеселников Лючии. Упокоенная, она выдохит изукрастия, что-«бу» обвестить освоён перкусствии тук-туичным кхашлем, отченаш плешелец чурт не выпрызгивает из воего эгармосфермиса.

– Простайте, мысли вас напургала. Я Лун Чая Грёйс, арфы, помагаю, мой творчищ по влечению – водкающийся сэр Алкольм Барвнольд. По-морему, мы чуже останкивались в горедолах ошибницы – навриное, у здверей того усажного мифта, шахторый минатавк доводзит. Подвохте сбросить, высеч ас привидяете костей?

Компоститор – а это былимнно он, – тетерь пледошёл кЛючии глиже и подопристельно всмопрелся. Втанцеке заветном и шпорохом грозаметно на разтрае безумперчная менадия вакхса; стимпанится всё горнче, фанфирается всё блютже.

– Охр! МессеДж’ойс! Брошю прочтения. Тнезверь я вежду, стоито вы – онеменее регальная, Дчемясон. Сопешва меня азраидачило вишен повяление покончине того, что я свышал, будтыл вы почали в проштылом годум, в царсяча небясцот вознесьтебят мирвам. Пора смешления я поминаю, что вы, вней вязких замений, токай же жартва хранической финнеганепной безверьмнености, виселящей найдетим засветением, кальки я. Вы сотерншерри аперетифлённо не лгуль джине и’врит, как та клошарная фантага, что презредует меня.

Лючию намёг спивает стопку очень винная увертюренность савраседника, что на добре стналит воснемьтеснят в покой, архотя ву-менс сана она шиптала, что гдекто вмыжду секстидисястыми иночалом смехедискатых, – спрос тасуя по этносфере и каратеблестике освящения. Намасть, что тона встриптит свой кометц все-здесят чиныне кода, для мильоне шрок и не разочек реву не я, ведь анансё босхше впударет в уветренность, что нерац нумерала ветошм во здрасте, и нефаркт [137], что нольвая сменть бродет круже или ложче.

За’метил нём трезвогу из-за дрибизжающейся узыки, Лючия сома шустует войневнее и кришнает узтать о его перчине.

– Я всэрьёз уделвина и травно вестьма огорильчена, сэреНаль гоньм, что завями хулюгонится нечесивый сон’ плутостиранних мечитеней. Мой недарний зоркомый кистер Хербден Попни рассазсывал, что эта тёманная ничьная террорторния изменна как Неизменсое, что тепреней мне кажреца в вошшей слепени пнаркодоксальвией. ШТакэта дин-койхота портергрюйтов и грублинов из Нечистьлесного – что, прощчелигдно, пышит вам в залысок, – и издамёд устадную и быдлоражащую меланодию, колорая криблежается скраблей зиккундой?

Свер Калкамь вне тирс пении клювает лесеющей гоневой, нервозло всмятериваясь в окрушающую их с Лючией темп-ноту.

– Шторбы изъести меня, они эргоют брезгверную и клоаковоническую паразию немой фейричарший труд – «ТармОШинтер». Я моложил на мязыку стихию Храбрета Борейса – Кром’шарную пойлэму о бранжом гарце, килторого тразвит морда чертфей и злобредных сдохов, и торкво запустало я оберонжил, что ночинил мразыкалный анкормфорнемент для стопсэрной нестоии. Кумквам напряника излестно, я одажди размахприватлся на престижцию Музтера корвалолской морзеки, – как и мори совермельники Кричурд Орнелл – аль «Томни», как милево прозвонли, – и Милконь Выньимсвойн [138]. Меня вдрызг-вали-офицер! – вали! из конкура намисто за непрестайнный фолкоголизм и припарки бузумия, а Трони не половчил дложеность из-за шовего мужества брасков и поснедающих трезводов. Бротюсь, иноказался силком гетройсексуальным для этого подста – как би я, хуть я парною и амбисекстр. Позитуация живи тоге отошна homo’спецуалисту Виляйснова – ректумрый, пожализ, овладал сквольностями, попобающими влаговротъему членум оралевского дгома.