Вскоре после этого они нашли Реджи и Билла, которые в качестве покаяния за еще не совершенные прегрешения приволокли целую котомку Шляпок. Как только Филлис официально помиловала их за неминуемую кражу, банда вознеслась обратно на Ультрадук, подскочив высоко в густую атмосферу призрачной стежки, а потом по-собачьи проплыв остаток дистанции. Джон и Филлис взяли Майкла Уоррена на буксир.

Возвращаясь по ослепительной эстакаде к церкви Доддриджа, они уписывали безумные яблочки за обе щеки, а Филлис снова завела клубный гимн Мертвецки Мертвой Банды. Марджори казалось, что Филлис наверняка поднимает шумиху для того, чтобы все скорее забыли, что исхудавшая и дикоглазая Одри Верналл сказала кузине, когда те сидели на скамейке и не подозревали, что их могут подслушать. Но Марджори не могла забыть. Они пробирали до нутра – слова страшного признания среди шуршащих и прислушивающихся ветвей, – и писательское чутье подсказывало, что они станут мощным завершением хотя бы для продолжительного пассажа в грядущей двенадцатой главе:

– Со мной спал мой папа.

Банда продолжала путь на восток, к церкви Доддриджа, и распевала по дороге.

А, и собаку так звали, потому что на боку у нее было темно-бурое пятно, чем-то похожее на Индию.

Запретные миры

По опыту Билла, быть умным и быть выходцем из рабочего класса – готовый рецепт для беды. В своих низших выражениях – без академических устремлений – настоящий ум обычно проявляется в виде хитрости, и если Билл будет с собой честным, то признает, что не раз перехитрил сам себя и натерпелся горя от ума. Достаточно только взглянуть, в какие поистине жуткие обстоятельства завел его последний замысел – он ежился в могучей тени Тома Холла, пока банда кошмарных пьяных призраков истязала лысого рыдающего мужчину, как будто сделанного из дерева. Едва ли идеальный результат, даже для такого серийного оптимиста, как Билл, который старался во всем видеть хорошее.

Он помнил свои первые догадки, что в итоге и привели к катастрофическому плану. Они проклюнулись уже давненько, сразу после того, как дети сбежали от призрачного шторма, поднявшись в угловой дом на отшибе на улице Алого Колодца где-то между пятым и шестым годами. В тот раз, застигнутый врасплох тем, что его родную террасу давно снесли, Майкл Уоррен сбежал в проклятую ночь, и Билл с Реджи нашли его на центральных ступеньках многоквартирника на Банной улице, разнывшегося, как он скучает по сестре и комиксам, которые она читала. «Запретные миры» – вот что за название конкретно упомянул мальчик, и в туманных далях чуть менее чем идеальной памяти Билла зазвенела смутная тревога.

Но только при встрече банды с Филом Доддриджем, когда великий человек походя обронил христианское имя сестры Майкла Уоррена, Билл обнаружил, что пазл в его голове сошелся идеально. Увлекающейся комиксами сестрой была Альма – Альма Уоррен. Ну конечно. Происхождение из Боро и любовь к странной фантастике и историям ужасов с раннего возраста – разве могут быть два таких человека? Билл знал Альму, пока был жив, и знал неплохо. По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы помнить, что самой важной своей работой широко известная в узких кругах художница считала захватывающую и непостижимую серию картин, основанных, если верить ей, на визионерском опыте клинической смерти ее младшего брата. Майкл Уоррен, очевидно, и был тем братом, о котором шла речь, а похождения мальчишки с Мертвецки Мертвой Бандой, предположительно, – визионерским опытом клинической смерти, что он ей однажды пересказал. Билл, будь его ноги в нынешнем детском виде чуть подлиннее, сам себя бы пнул за то, что раньше не нашел очевидную связь между Майклом Уорреном и Альмой Уоррен, с которой общался при жизни.

Конечно, как только Билл смекнул, что происходит, он обговорил все с Филл – единственным членом банды, способным понять, о чем он говорит. Филл тоже знала Альму, хоть и не так хорошо, как Билл. Вместе с Филлис они согласились, что эта информация меняет все. Например, они уже знали, что Майкл Уоррен по отцовской стороне был Верналлом – из тех бродячих ремесленников, которым в Душе доверялся надзор над межами и углами. А если Майкл Уоррен был Верналлом, то Верналл и его сестра, Альма. В уравнении возникали новые переменные, и многие даже больше и зловещей, чем сама Альма, по воспоминаниям Филлис и Билла.