Читаем Иерусалим полностью

Она показала на северо-восточный конец площади, к которому устремилось большинство из паникующего стада. Мужчины размахивали руками, что-то выкрикивая и призывая товарищей по несчастью следовать за ними. Дети-фантомы поплыли в том же направлении, что и бегущая толпа, и у северного окончания рынка Майкл увидел, что все сгрудились у одного здания в основании Ньюланд – места, которое к его времени превратилось в забавную лавку сладостей, с вырезанными в штукатурке над дверью гербами и другими рисунками. Эти украшения, видел он теперь, сохранялись на доме с самых тысяча шестисотых. Пойманные в огненный мешок люди вливались под резную геральдику, пытаясь одновременно втиснуться в строение, словно цирковые клоуны, что пытаются забиться обратно в свою маленькую машинку. Пока банда стояла и наблюдала за этим почти комичным исходом, Филлис объясняла Майклу происходящее.

– Эт Валлийский Дом. Рискну сказать, при твоей жизни эт лавка сладостей, как и при моей. Но раньше эт блесть контора казначея, выдававшего плату пастухам, пригонявшим отары из Уэльса. Стада заводили на Овечью улицу, а те, кто их вел через всю страну, шли сюда за окладом. Как вишь, он весь из камня и с черепичной кровлей, а не соломенной, такшт горит не так шибко, как дома кругом. Все заходят спереди и попадают в переулки, а там уж выбираются от пожара.

Людское содержимое мочевого пузыря пылающего рынка быстро опорожнилось через узкую уретру Валлийского Дома, утекая с огромным чувством облегчения задними улочками на восток. Большая часть призраков площади тоже предпочла этот метод спасения от беды, невидимыми пробираясь по коридорам дома среди живых. Почему-то они не спешили пройти прямо сквозь гудящие стены рынка – возможно, привычное отношение к огню не изжило себя после смерти. Майкл увидел, что у одного фантома вид был более испуганный и потерянный, чем у остальных, и он постоянно нервно оглядывался через плечо на собственный хвост выцветающих образов, пока затесался в долгую шаркающую очередь привидений и граждан, эвакуировавшихся из обреченного района. Недолго вглядываясь в него с недоумением, Майкл узнал мародера, которого несколько минут назад оттеснили в горящий дом мстительные торговцы. Малыш смотрел на загнанного духа, ввалившегося в забитую людьми дверь с остальными беглецами, пока его не отвлек крик Реджи Котелка:

– Ну, вот те на! А куда задевались Салли-Мэнди? Токмо глаз с них спустил – а они уже как сквозь землю провалились!

Так и было. Отряд призрачных детей поднял глаза и обвел взглядом обросшие огнем карнизы рынка в поисках оранжевого пятна, какого-нибудь признака сестер, но обе костроголовые девчушки скрылись без следа. Хотя дети про себя огорчились, что потеряли из виду развеселых стихийных поджигателей, Филлис попыталась отнестись к вопросу философски:

– Наверн, посмотрели самое интересное, стало скучно, вот и умчали к се домой. Гореть-то тут блестет еще пять-шесть часов, если не больше, но самые интересные зрелища уж кончились. Да и мы можем вернуться туда, откуда пришли, на улицу Святой Марии. Оттуда доберемся до церкви Доддриджа в 1959-м, где нас поджидает миссис Гиббс. Там и услышим, что она разузнала про наш талисман.

Вокруг из окон изрыгал огонь Нортгемптон семнадцатого века, всюду трещали и рассыпались на уголья обгорелые доски. Мертвецки Мертвая Банда промелькнула по обезлюдевшей площади, как беженцы с газетной передовицы, к северо-западному углу и выходу на Швецов. Как и рынок, улица опустела из-за бушующей катастрофы, даже соседские духи испустили дух. Блуждая по трещащему, вспыхивающему склону разрушенной улицы, шестерка призрачных бродяжек вышла к тлеющему входу на улицу Моста. Зарево над городом стояло до самого Южного моста и реки, а лежащая над ними холодная миска осеннего неба почернела от копоти, как стекло масляной лампы. Не считая далекого гула, доносившегося на ветру, все звуки принадлежали преисподней: ее глубокие вздохи и кашель, харкающий мокротой ярких искр на улицу; раздраженный бубнеж лопающихся дверных косяков.