— Что тут ответить, боярин? — помрачнел Щерба. — Война есть война, без пожаров да убийств она не обходится. Пока нас ждут битвы, мы не покинем Радзивила.

— Ну, а коли княжич накажет поднять мечи на мирный люд? — вопросил Щербу Дмитрий.

— Когда накажет, тогда и поговорим! — коротко ответил казачий Воевода. — Не забегай вперед, боярин! Всего не предусмотришь!

Пронзительно свистнув, он махнул рукой, давая понять своим людям, что отряд возвращается восвояси. В считанные мгновения, казачья конница развернулась и, вздымая пыль, понеслась в сторону заходящего солнца.

— Горько все же, что мы с братьями по разные стороны засеки! — выдавил из себя Газда. — Не могу даже помыслить, что нам со Щербой придется поднять друг на друга клинки…

— Мне бы сего тоже не хотелось! — грустно вздохнул Бутурлин. — Видит Бог, я пытался убедить Щербу не вступать в союз с Радзивилом! Но он глух к уговорам!

— Помнишь сказанное Клаусом Штертебеккером? — обратился к боярину Харальд. — «Делай, что можешь, и будь что будет»! Может, нам стоит прислушаться к его словам?

Ты сделал то, что считал верным, а Щерба и его подручные пусть сами решают, как им быть! Они уже не малые дети, кои не способны отличить добро от зла.

Щерба прав в одном: всего не предусмотришь. Пусть же делает то, что мнит верным. Господь мудрее нас. Быть может, он так переплетет наши судьбы, что нам не придется убивать друг дружку!

— На то и уповаю! — кивнул ему Дмитрий. — И все же надобно постараться предотвратить войну! Однажды нам сие удалось, так почему бы не свершить благое дело вновь?

— Мне бы твою одержимость! — улыбнулся датчанин. — Ладно, братья, солнце вот-вот сядет, а мы не раскинули шатер и не сварили похлебку! Надеюсь, никто не станет возражать, что добрые дела лучше выходят на сытый желудок?

Возражений не нашлось. Трое путников и спасенная ими девчушка принялись собирать хворост для костра.

Глава 102

Отто фон Грюненберг стремительно удалялся от места, где нашел упокоение его ливонский наставник фон Тилле. От пережитого страха тевтонец никак не мог придти в себя.

Он не мог забыть, с какой легкостью распорядился его жизнью умирающий Коронер. Желание рыцаря устранить поляка, не поверившего в ложь о смерти Короля, было настолько сильным, что ради его осуществления он готов был пожертвовать союзником.

Впрочем, оплошность Грюненберга невольно стала причиной гибели самого ливонца. Не упади Отто на него с кинжалом, Коронеру не пришлось бы для убийства недруга пускать в ход «гранат».

Жизнь Грюненберга спасла лишь неопытность поляка, впервые столкнувшегося со смертоносным изобретением фон Тилле. Догадайся он о свойствах горшочка с тлеющим шнуром и первым поспеши к двери, участь Отто была бы предрешена.

Так тевтонец получил жестокий, но ценный урок службы в разведке, ставящей политическую целесообразность выше дружеских чувств.

Впрочем, Отто недолго переживал. Небо, благоволившее к Слуге Ордена, помогло ему уйти невредимым с места, где пали Брат Герберт и сраженный его детищем поляк.

Едва Грюненберг выбежал из хибары, за спиной у него грянул взрыв. Бревенчатые стены уберегли рыцаря от свинцового града, изрешетившего оставшихся в избе противников.

Не повезло и одной из лошадей, ютившихся в избе за дощатой перегородкой. Когда Отто вернулся поглядеть, жив ли его конь, он увидел, что лошадь поляка, привязанная ближе двух других к двери, дергается в предсмертных судорогах.

Но жеребец самого тевтонца, равно как и лошадь фон Тилле, были живы. Не раздумывая, Отто вскочил на коня и рванулся прочь от развороченной взрывом избы.

В смерти Герберта, а равно и польского оруженосца, он не сомневался. Мало того, что меж ними взорвался снаряд с дробью, так еще на головы недругов обрушилась кровля хибары.

Однако, проехав пару верст, Грюненберг ощутил, что душу его гложет червь сомнения. Фон Тилле, раненый кордом в живот, по-любому должен был отправиться на небеса, но поляк каким-то чудом мог и уцелеть.

Еще Отто жалел о том, что впопыхах не увел с собой лошадь Ливонца. В ее седельных сумках наверняка было немало ценного. И в первую очередь — пороховые «гранаты», кои могли пригодиться самому Грюненбергу.

На какое-то мгновение крестоносец подумал, что нужно вернуться в избу и проверить, точно ли мертв ненавистный ему поляк. Но взвесив все «за» и «против», Отто решил не возвращаться.

Грохот взрыва мог привлечь к хибаре польские конные дозоры, разъезжавшие вдоль восточного тракта. Если оруженосец жив, он поведает соплеменникам о сбежавшем недруге. И тогда жолнежи ринутся за Отто в погоню…

Подобный исход никак не устраивал Грюненберга, и он пришпорил коня, спеша убраться подальше от места схватки.

Стихший на время дождь вновь припустил, немилосердно хлеща рыцаря ледяными струями. Но Отто не досадовал на сие.

Ливень смывал следы, оставленные на разгрузлой дороге конскими копытами, а значит, мешал врагам его настичь…

Убедившись в том, что за ним нет погони, Отто облегченно вздохнул. Но радости в душе у него не было.