Читаем Иди за рекой полностью

По пути к алтарю Лукас не остановился у нашего ряда, но все‐таки послал мне быстрый и исполненный печали взгляд, когда проходил мимо. Это было не то возвращение домой, которого я так ждала, но я из последних сил вцепилась в то, что есть.

После вступления и молитвы, прочитанной священником, Лукас красноречиво выступил от всей нашей семьи. Ему уж как‐то удалось найти идеальные слова, чтобы воспеть все лучшее, что было в его брате, и умолчать об остальном. Он назвал Макса умным и бесстрашным, бесшабашным и с рождения – его второй половиной; рассказал истории об их выходках, чем вызвал тихий смех собравшихся. Я протяжными глубокими вдохами всасывала в себя затхлую атмосферу церкви, чтобы не развалиться на части. Пол беспокойно заерзал. Я протянула ему руку, и он, впервые за много лет, взял ее.

Исчезновение

Когда последние прощающиеся в своих черных нарядах разъехались и стоянка перед церковью опустела, я сидела на деревянной скамейке и смотрела, как носится в потоке ветра лазурная птица сиалия. Служба была уже лишь размытым пятном из молитв, песнопений, рукопожатий, неловких объятий и высказанных вслух чувств. Я сидела и думала, заговорит ли еще, интересно, кто‐нибудь когда‐нибудь о Максе, или похороны – это всего лишь ворота в забвение?

Я ухватилась взглядом за сиалию, дожидаясь, пока из арочных церковных дверей выйдет Лукас. Когда он наконец появился, его сопровождал товарищ в точно такой же зеленой военной форме. Они оба выглядели до того ослепительно, что посреди моего горя на мгновенье сверкнула гордость. Второй молодой человек свернул к обочине и зажег сигарету, а Лукас медленно направился ко мне.

– Инга.

Его обращение обожгло меня, но ведь, в конце‐то концов, я сама отказалась от права называться его матерью.

Я похлопала по скамейке, приглашая сесть, и он сел, оставив между нами широкий зазор.

– Мне очень жаль Макса, – произнес он сухо.

– Мне тоже жаль Макса, – смогла выговорить я. – Мне жаль всего.

Последовавшее молчание было долгим и мучительным, мы оба смотрели на голубую сиалию, которая снова и снова то падала вниз, то взлетала и в конце концов взмыла в серые неподвижные тучи. Нам обоим нужно было сказать слишком много, поэтому не стоило и пытаться.

– Я… – наконец все же попытался он. – Я должен был… Возможно, он…

Он прочистил горло, будто поперхнулся твердым комом печали, и умолк.

– Нет, мой хороший. – Я повернулась к нему, и он милосердно взял мою протянутую руку. – Ты бы ничем не помог Максу. На этот раз – нет.