Читаем Идеальный треугольник полностью

— Значит, финансовые соображения теперь превыше интересов правосудия? Чтобы потрафить какому-то бюрократу из бюджетного управления, моя клиентка должна подвергнуться несправедливому обвинению, которое всё равно потом будет снято? При этом в полицейском архиве останется запись, которая будет стоить Линде Сандоваль карьеры.

— Такого я не говорил.

— Я перефразировал.

— Боюсь, ты неверно меня понял.

— Мне так не кажется.

— Я всего лишь описал процедуру. Технически, я обязан возбудить дело. Лишь после этого я смогу его закрыть. Но это значит, что обвинения будут предъявлены и запись о задержании останется в архиве.

Дин явно пытался мне что-то растолковать.

— Но у тебя есть альтернативный план, — предположил я.

— Конечно, есть, Холлер.

Он поднялся, и, сдвинув недоеденный сэндвич, освободил на столе немного места.

— Подержи-ка, Мик.

Поднявшись, я взял протянутую мне папку с именем Линды Сандоваль на обложке. Дин, тем временем, подвинул стул, и, используя его как ступеньку, взгромоздился на стол.

— Ты чего это задумал, Сивер? Решил повеситься? Это и есть твой альтернативный план?

Дин усмехнулся, но ничего не ответил. Вытянув руки вверх, он приподнял и сдвинул в сторону одну из панелей подвесного потолка. Затем забрал у меня папку, сунул её в открывшуюся дыру и вернул панель назад.

— Готово, — сказал Сивер, спустившись и отряхнув с рук пыль.

— Что это было?

— Папка пропала. Теперь я не могу возбудить дело. А время-то идёт, и срок, отпущенный на это, истекает. Зайди ко мне, когда шестьдесят дней пройдут, и проследи, чтобы запись о задержании была уничтожена. Личное дело Хармони останется чистым, и со временем она сможет стать членом коллегии адвокатов. Если что-то случится, например, помощник шерифа вдруг начнет задавать вопросы — я скажу, что в глаза не видел никаких бумаг. Видимо, потерялись по дороге из Малибу.

Я кивнул. Это должно сработать. Порядки в ведомстве прокурора изменились, но Дин Сивер остался прежним. Я улыбнулся.

— Значит, так ты сохраняешь свою самостоятельность?

— Я называю это «досудебным вмешательством Сивера».

— И сколько папок ты уже успел отправить наверх?

— Немало. Так что передай Хармони, пусть прикроет наготу, преклонит колени перед своими стриптизёрскими богами и молит их о том, чтоб потолок не рухнул прежде, чем истекут положенные шестьдесят дней. Потому что когда небеса упадут, от Цыпленка Цыпы потребуют объяснений. И мне, вероятно, придётся подыскивать новую работу.

Мы оба с опаской посмотрели на потолок. Интересно, сколько дел там поместятся, прежде чем «программа досудебного вмешательства Сивера» рухнет?

— Предлагаю не париться и прикончить наши сэндвичи, — прервал молчание Дин.

— О’кей.

И мы снова заняли свои места по разные стороны стены из папок.

Вечер только начинался, на улице было ещё светло. В клубе же «Снейк Пит Норс», куда я вошёл, царил мрак, и мне пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Как только зрение вернулось, я увидел, что моя клиентка, Хармони, сейчас на главной сцене, и идеальный треугольник сияет в свете софитов. Естественный ритм ее танца завораживал так же, как и вид обнаженного тела. Никаких тату, отвлекающих внимание, лишь она сама, чистая и прекрасная.

Вот зачем я здесь. Можно было сообщить добрую весть по телефону. Сказать: «Встретимся в суде. Когда-нибудь», — и покончить с этим. Но мне необходимо было видеть её снова. Я никак не мог заставить себя забыть её обнажённое тело, и мечтал остаться с ней наедине. Сейчас, когда дело сделано и она больше не моя клиентка, это уже не будет нарушением адвокатской этики, и никакая коллегия меня не осудит. К черту коллегию, я просто хочу её — и всё. Быть осёдланным умнейшей из девушек — есть в этом что-то до одури пьянящее.

Звучал старый хит «Моя милая малышка», самое начало. Хармони заметила меня в толпе, и кивнула, не прерывая танца. Казалось, мелодия подстраивается под ритм движений танцовщицы, а не наоборот. Возможно, Хармони права, и эта игра для молодых, но только сама она ещё лет двадцать будет способна дать фору любой девчонке.

Осмотревшись, я занял место за столиком у дальней стены и продолжил любоваться танцем. Песня закончилась, к выступлению стала готовиться другая девушка. Хармони, надев оранжевые трусики и полосатый — «под зебру» — топ, спустилась в зал. Подвязка на её бедре едва не лопалась от купюр, выглядевших лепестками экзотического цветка. Пройдясь вдоль столиков и наградив самых щедрых жертвователей поцелуем в щёку, она, наконец, добралась до меня и уселась на соседний стул.

— Привет, советник. Есть новости?

— О, да. Есть. Ты отлично потрудилась, твоя стратегия оказалась безупречной. У обвинения не нашлось возражений. Ни по одному пункту.

Она замерла на мгновенье, будто нежась под невидимыми лучами.

— И каков статус дела?

— Дела нет. Испарилось.

— Как насчет записи о задержании?

— Через пару месяцев я зайду в офис прокурора, и аннулирую ее. Записи не будет.

— Ай да я!

— О, да. Но не забывай, я тоже сыграл небольшую роль. Ты удовлетворена моей работой?

— Само собой, Микки. Я так тебе благодарна!