Читаем Ideal жертвы полностью

Оказывается, не такой уж Кирилл и зверь. Тоже может посочувствовать, и спасибо ему, конечно. Только как мне теперь жить – я все равно не представляла. Я ведь шла на работу в санаторий, чтобы поправить материальное положение. Мечтала о хорошем детском садике для Максимки – у нас в Кирсановке есть один такой. Частный, со светлыми комнатами и нормальными воспитательницами. Прежде он был нам не по карману, но с зарплатой, что посулили мне в «Ариадне», вполне можно было бы Максимку туда определить. И купить ему, наконец, его первые настоящие джинсы, а то он у меня вечно в дешевых хлопковых трениках ходит. И огромный, как малыш давно просит, «Лего»... Да и сама я мечтала о стольких, в общем-то, необязательных, но приятных пустяках! Хорошая тушь, обновить летний гардероб и еще – соковыжималка для цитрусовых, и пусть мама ворчит сколько угодно, что это бессмысленная трата денег. Но теперь – все. Никакого детского сада, и никаких джинсиков для Максимки, и никакой соковыжималки, и даже неясно, что я скажу маме через неделю, когда принесут очередную квитанцию на квартплату.

Впору было пойти и повеситься в роскошном санаторском парке, и в течение минут десяти я действительно всерьез обдумывала этот малодушный вариант. Но потом перед глазами всплыла беззаботная улыбка Максимки... его непослушная, угольно-черная челка... я вспомнила стишок, который он недавно сочинил: «Я поеду в магазин покупать себе бензин!» Максимка меня любую ждет. Конечно, малыш счастлив, когда я приношу ему подарки. Но если прихожу домой с пустыми руками – тоже радуется. Тому, что его мама – просто оказывается рядом. И как бы ни била меня жизнь, я просто не могу позволить, чтобы Максимушка остался один на свете.

Нужно, наверно, последовать совету Кирилла. Пойти в свою комнату и отдохнуть. А заодно подумать, как выбраться из того тупика, в который я себя загнала.

...Однако отдохнуть не получилось.

Едва я вытянулась на постели, дверь в комнату распахнулась. Степан! Сейчас он показался мне еще красивее: сильный, мускулистый, стройный. Но я смотрела на него – и в душе ничего не всколыхнулось. Слишком я была уставшей и разочарованной.

Я поморщилась. Но он истолковал мою гримасу по-своему. Грациозным гепардом пересек комнату, присел на краешек кровати, заботливо коснулся моей руки. Произнес:

– Лиля, пожалуйста! Я прошу тебя: держись!

Спасибо, конечно, за утешение, от Константина Сергеевича, моей так и не сбывшейся мечты, я бы их с удовольствием выслушала, а ты, гора мышц, мне не нужен.

Я зло выкрикнула:

– Слушай! Шел бы ты! Тебе-то что до моих проблем?

Я действительно хотела, чтобы он обиделся. Психанул, вскочил, ушел. И больше не подходил ко мне никогда.

Но Степан моих слов будто не расслышал. Он еще крепче сжал мою руку и виновато пробормотал:

– Лиля... Мне так жаль.

– Да что тебе до меня? – горько усмехнулась я. Едва познакомились – а туда же, жаль ему. – Иди, Степа. Занимайся своими делами.

Но опять мне не удалось его обидеть.

Степан молча сунул руку во внутренний карман джинсовой куртки. Извлек оттуда аккуратную, в кожаной оплетке, флягу. Отвернул крышку, протянул мне, приказал:

– Пей.

Во фляге оказался коньяк. Кажется, хороший. Впрочем, его вкуса я все равно не почувствовала, лишь приятное тепло разлилось в груди. Степа тихо сказал:

– Я тебя понимаю. Сам ненавижу, когда малознакомые люди сочувствовать лезут. Просто мне действительно жаль. Почему я тебе раньше этого не сказал!

– Что ты мне должен был сказать?

– Да многое, – вздохнул он.

Внимательно взглянул мне в глаза и произнес:

– Я ведь тоже полгода назад... свою клиентку угробил.

Я опешила:

– Не может быть!

– Еще как может, – вздохнул он.

И рассказал: ситуация у него оказалась до боли похожей на мою. Клиентка – тоже тетка под полтинник, но выглядела вполне здоровой. Уверяла, что большим теннисом с юности занимается и в походы ходит. А проплыла по его заданию жалкие пятьдесят метров – и вдруг сердечный приступ. В заключении о смерти написано было практически то же самое, что и в моем случае: обширный инфаркт вызван чрезмерной физической нагрузкой.

– И чего? Ты теперь им платишь?! – Я с недоверием на него уставилась.

– Плачу. – Он опустил глаза.

– Сколько?

– Тридцать тысяч долларов.

Точно такая же сумма.

– Но почему ты согласился? Тебя таскали к этому мужику? Белоглазому? Как его – Воробьев?

– Да при чем здесь Воробьев, – отмахнулся Степан. – Детский лепет. Его приемчики только на вас, девчонок, и производят впечатление... Нет. Тот со мной ничего не смог сделать. Тогда они по-другому действовали. Я ведь из Усольца, знаешь, где это?

Конечно, я знала – городок километрах в ста от нашей Кирсановки. Степа продолжал:

– У меня там сестра осталась. Малолетка. Едва тринадцать исполнилось. Они мне ее фотки показали. У школы. У подъезда. Везде. И спокойно так говорят: или плати, или твою сестричку на хор поставим. Ты бы, на моем месте, не согласилась?

– Нет, – мгновенно ответила я. – Я бы сестру увезла. И сама вместе с ней уехала.

– Только у меня еще мама в Усольце живет, – спокойно произнес Степан. – Парализованная, ее с места не стронешь.